Осторожно, двери закрываются! - Пичугина Наталья - Страница 10

Над этим приходится подумать. Физики — народ расчетливый. В результате действительно то, что мне удалось забыть, а теперь вспомнить, это только приятные воспоминания. Человеческая нервная система не способна помнить боль. Только сопутствующие обстоятельства. Видимо, Саша знал меня в те годы лучше, чем я сама себя знала. Я едва представить себе могу, как моя ревнивая натура повела бы себя. Никакому рациональному рассуждению тогда в моей жизни места не было. Сплошные эмоции и гормоны… Всю себя пришлось переосмыслить, когда мой Алеша умер. Что пришлось пережить, никому… Распроклятому ворогу такой потери не пожелаю… Первые два года прошли, как в бреду. Сын не знал, что со мной делать, но хоть следил, чтобы я питалась. Я пережила потерю, но человек я теперь другой. Чему меня Алексей научил, так это корысти. Нужно заботиться прежде всего о том, что для тебя важнее всего. Поэтому он заботился обо мне. И три десятка лет назад Саша сделал то же самое.

Как долго мы стоим и разговариваем. Час или больше? Интересно, о чем Серых думает, глядя на меня вот так.

— У тебя есть теперь кто? — спрашивает он меня осторожно.

— Ой… — я смеюсь, — нет, конечно. Вокруг молодухи, кому я, старая…

Александр Серых хватает меня — чуть ли не за уши — и целует… долго… жадно… А люди вокруг бегут. Кто в вагон, а кто из… Если кто и заметил, то подумал, что прощаемся мы перед дорогой. А мы что делаем? Сначала я каменею… Потом меня такое счастье заливает, как проливным летним дождем… теплым и ароматным. Я поддаюсь и впитываю каждую его каплю. Каждую молекулу, каждый атом…

Сколько времени мы стоим вот так, восполняя потерянные моменты того, что могло бы быть? Да какие там моменты? Годы! Можно ли компенсировать годы несостоявшейся любви за несколько секунд такого огромного счастья? Я обхватываю его шею руками. Я вдыхаю его запах и впитываю его тепло.

Вскоре он с трудом отрывается, чтобы заговорить восторженно, но деловито:

— Как видишь, я тоже один. Но теперь нас двое. Все будет по-другому. Мы теперь умные. Жизнь только начинается. Сейчас мы поедем ко мне, я тебя обедом накормлю… королевским. Кирка… Кирка моя. До Тимирязевской, пересадки… Нужно билеты поменять. Подожди меня здесь. Так быстрее будет. Я еще ого-го как бегаю.

Я, зажмурившись, киваю несколько раз. Меня качает от сильных чувств, а он меня встряхивает, чмокает и бежит к эскалатору.

Я стою и жду. Шум поездов и шум в голове смешались, сердце стучит, как вагон, а в голову упрямо лезет мысль: «Тебе сегодня утром сколько пообещали?» Я снова закрываю глаза, но вижу лицо Алексея — сначала счастливое, смеющееся, а потом холодное и чужое. Нужно заботиться прежде всего о том, что для тебя важнее всего. Распроклятому ворогу такой потери не пожелаю. А первой и последней моей любви? Я не Жан Вальжан. Мне не нужна целая ночь, чтобы решиться. Сзади в сотый раз слышна просьба не забывать свои вещи. Я разворачиваюсь и шагаю в раскрывшиеся двери вагона.

Спасибо тебе, Сашка Серых. Я тебя простила, и ты меня прости.

Лейтенант Дегре. «Стрелочник»

— Станция «Щелковская», конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Голос вывел высокого, средних лет мужчину из мечтательной задумчивости. Подхватив тяжелую, туго набитую сумку, он вместе с другими пассажирами сошел на берег и огляделся. Прочие пассажиры дали полный ход и с места в карьер рванули — кто налево, кто направо — к нужным выходам. А ему куда же нужно? Налево или направо?

«Вот так всегда: от случайного выбора — налево или направо — иногда зависят жизни людей. А ты должен всего лишь слегка переложить руль или переключить стрелку. И желательно при этом не ошибиться!»

Бумажная карта с нанесенным генеральным курсом и отмеченными путевыми точками лежит где-то в дальнем кармане под несколькими слоями одежек, поддетых по зимнему времени под куртку. Разоблачаться не хотелось. Пожалуй, проще спросить направление у кого-нибудь. Ну и где же у нас этот «кто-нибудь» в безликой толпе? Вот, например, длинные распущенные каштановые волосы, стремительная хищная походка…

— Девушка, не подскажете…

— Извините, я тоже не местная.

Даже не замедлила ход, паршивка.

— Молодой человек…

Долговязая сутулая фигура в капюшоне, не останавливаясь, слегка повернула голову и обратила мутный взор к вопрошавшему.

— К автобусу на Балашиху мне в какую сторону выходить?

Фигура молча пожала плечами и непонимающе повертела головой из-под капюшона толстовки. Опять мимо! Вокруг толпа народу, а человека нет. Идут все в затылок друг дружке: одни в одну сторону, другие — в другую. И не здоровается никто!

Мужчина поставил сумку, тяжело вздохнул и нехотя полез за пазуху за картой.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция — «Первомайская».

Поезд с другого края платформы, жадно заглотнув отъезжающих, исчезал в тоннеле. Прибывшая на станцию толпа к этому времени уже рассосалась по выходам. На какой-то момент платформа почти опустела и напомнила сцену из «Матрицы»: сейчас Киану Ривз один на один будет драться в метро с агентом Смитом.

«А вот, должно быть, тот самый Киану наш Ривз! Привет, Киянка!»

Из-за зеленоватого пиллерса выглянул одинокий солдатик в зеленом бушлате и высоких берцах. Кадык на худой шее торчит из пиксельного воротничка. Вид голодный, взгляд тоскливо-ищущий. Шапку мнет в руке. Голова стриженая. На рукаве — шеврон с прыгающим гепардом.

«Вот ты-то нам и нужен!»

— Здорово, служивый. А скажи-ка, если это не военная тайна, куда здесь выходить, чтобы проехать в дивизию?

Солдатик махнул рукой на выход.

— Вон туда и направо. Там все маршрутки останавливаются. Остановка так и называется: «Дивизия».

— Благодарю.

Мужчина уже было подхватил свою сумку, но уловил на себе особенный просительный взгляд.

— Ну что, солдат? Закурить? Держи, только смотри, здесь не кури: в метро нельзя! Бери сразу с запасом.

Мужчина вынул из кармана пачку синего «Уинстона» и протянул солдатику. Тот помялся, но вытянул из пачки одну за другой три сигареты и спрятал себе в шапку. Потом снова как-то просительно глянул в глаза щедрому дарителю.

— Спасибо… А еще…

— Чего еще?

— А можно от вас позвонить?

— Узнаю настоящего солдата! — широко улыбнулся мужчина. — Дяденька, дайте попить, а то так есть хочется, аж переночевать негде.

Из тоннеля с грохотом выскочил очередной поезд и высыпал на платформу новую порцию пассажиров:

— Станция «Щелковская», конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Солдатик дернулся к поезду и завертел стриженой головой во все стороны, высматривая кого-то в толпе. Когда платформа рядом с поездом в очередной раз опустела, парень с тоскливым видом вернулся к собеседнику.

— Встречаешь кого?

— Девчонка одна должна подъехать. А ее все нет и нет. Не знаю, что и делать!

— Так ты позвони ей да выясни, в чем дело. А… ну да, ну да… — мужчина понимающе закивал и полез в карман за телефоном.

— Нам телефон при себе не положено иметь, — пояснил парень, — у нас их отбирают и выдают строго по часам. Или не выдают. Мне краткосрочный отпуск дали: ко мне мама приезжала. А каптерка с телефонами заперта была, а дожидаться, чтобы открыли, уже некогда было. В общем, оказался я без телефона. А с девчонкой я заранее договорился, еще за неделю. Она сказала, что на «Щелковскую» ко мне подъедет.

— Счастливый ты, солдат: и девчонка у тебя здесь есть, и отпуск тебе дали. Некоторые сейчас за всю службу отпуска не видят. А тебе небось целые сутки дали? Или двое?

— Сутки.

— Сутки! Целые сутки! Да еще и в Москву отпустили?!

— Отпустили…

— А ведь вас дальше Балашихи почти никогда не отпускают! Вот у меня сын: он увольнительную только до КПП получает. Ты от счастья плясать должен, а ты вон какой смурной! Ты с матерью встретился?

— Встретился…

— Что ж ты не радуешься?

— Я радуюсь, — вздохнул парень, — только мама уже уехала, я ее сейчас проводил. А отпуск уже заканчивается.