Инженер. Система против монстров 11 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 40

— Создатель, — в голосе Прометея не прозвучало ничего нового. Та же ровная бесстрастность. — Рекомендую взглянуть на ситуацию в позитивном ключе. Угорь больше не пытается вас сожрать.

Я на секунду прикрыл глаза.

— Потому что он меня уже сожрал!

— Именно это я и имел в виду, — подтвердил Прометей. — Угроза нападения снята. Теперь перед вами задача эвакуации из замкнутого биологического пространства. Кстати, в библейском контексте пророк Иона провёл во чреве кита трое суток и был исторгнут на берег живым и невредимым. Возможно, стоит рассмотреть аналогичную стратегию.

Так, похоже, я переложил на искин слишком много задач. У него вычислительных мощностей не хватает, чтобы мыслить адекватно. Или просто чувство юмора самозародилось.

— Эта рыба вряд ли захочет изрыгнуть меня на берег, — процедил я, упираясь коленом в складку желудочной стенки. — Придётся выбираться своими силами. Как говорится, если тебя сожрали, то есть два выхода. Но мне оба не нравятся, придётся проделать третий.

В наушнике щёлкнуло. Другой канал.

— Лёша! — голос Искры, резкий, звенящий от тревоги. — Где ты⁈ Я вытащила Горыныча на берег, сейчас пойду за Гринписом!

— Всё в порядке, — ответил я. Голос звучал спокойнее, чем следовало бы для человека, сидящего в желудке монстра. — Решаю вопрос с угрём. Давай за Гринписом, он в приоритете. Только будь осторожнее, тварь ещё плавает здесь.

Чуть не добавил «не хочу, чтобы ты составила мне компанию», но вовремя прикусил язык.

— Ты уверен? — спросила пиромантка.

— Работай, Искра.

Она отключилась, а я вздохнул и… материализовал в правой руке меч «Спектр». Мы с Прометеем всё же потратили время и ресурсы на его создание. Видимо, не зря.

Клинок возник из голубой вспышки. Широкое обоюдоострое лезвие, длинное, как и полагается двуручнику. Эргономичный эфес с ячейкой для Матрицы. Набалдашник, утяжелённый для баланса. В рукояти скрыто посадочное гнездо с полностью заряженным кристаллом.

Всё герметичное, но сменить Матрицу в этих условиях не получится. Ладно, для начала попробуем без спецэффектов.

Выбрал участок стенки, где складки тоньше, и вогнал туда остриё. «Спектр» пробил слизистую и ушёл в ткани по самую крестовину.

И тут начался писец.

Желудок прорвало. Едкая жижа хлынула сквозь прореху прямо во внутреннюю полость твари, заливая её органы. Угря выгнуло так, что меня едва не размазало по стенке. Двести тонн плоти забились в чудовищных конвульсиях от того, что кислота начала переваривать монстра заживо. Меня швыряло из стороны в сторону, сервоприводы ревели, компенсируя удары сжимающихся мышц.

Я потянул меч вверх, пытаясь расширить разрез. Упёрся в глухую стену мяса. Ну да, между желудком и внешней средой у этой гадины полтора метра спрессованных мышц и бронированной шкуры, не меньше. Обычным лезвием я буду ковырять этот стейк, пока кислород не кончится. Но хуже всего, что эта дрянь заживает. Прямо сейчас стенка желудка восстановилась, а мой меч оказался зажат в мясе.

Интересная ситуация… это если вежливо и без матов.

Можно призвать «Инструмент» и превратить его в бензопилу, включить её особый режим. Но подвергать свой мультитул воздействию особо агрессивной кислоты не хочется.

Ладно, придётся использовать то, что имеем.

Я активировал Матрицу, вставленную в «Спектр». Там навык, скопированный со Старлайт. Девушка-фотограф, ставшая магом света.

«Раскалённое свечение».

В её собственном исполнении — просто горячая вспышка. Но если подать хороший напор маны, всё начинает играть гораздо веселее.

Сеть микропроводников внутри эфеса сверкнула.

Лезвие вспыхнуло.

Ткани зашипели, кровь и кислота закипели. Меч пылал, как раскалённая добела полоса, только жар шёл не от температуры металла, а от чистой стихийной энергии. Не священный свет Варягина. Проще, грубее, но сойдёт. Я вогнал клинок до упора. Мясо начало обугливаться и распадаться, а чудовище извивалось.

Плевать, я продолжал.

Теснота и жидкая среда страшно мешали. Ни нормального замаха, ни рычага. Я упёрся плечом в склизкую стенку, чтобы не отбросило назад, и рассекал плоть удар за ударом, выжигая тоннель. Сервоприводы выли, проталкивая лезвие сквозь упругие, как автомобильные покрышки, мышцы. Работал «Спектром» как буром: вгонял, проворачивал, вытягивал и снова вгонял, расширяя проход.

Кислота снова хлестала из желудка и помогала уничтожать мясо собственного хозяина. Она бурлила, но всё же давление не могло дойти до точки парового взрыва. Обгоревшее мясо восстанавливалось плохо. Коагулированный белок мёртв, тут нечему регенерировать, а новое просто не успевало нарастать. Мерзкие куски летели во все стороны, я практически ничего не видел.

— Создатель, вы в толще мышц, — сообщил Прометей. — До внешней среды ориентировочно тридцать сантиметров.

Клинок чиркнул по чему-то особо упругому… Ага, шкура. Крепкая и магически усиленная. Продавим! Я налёг сильнее. Мана утекала, но вставить запасной кристалл не выйдет. Вспышка! Лезвие провалилось в пустоту. Речная вода хлынула внутрь.

Есть! Вспорол брюхо тварюге!

Я отправил меч в инвентарь и протиснулся в рваную дыру, отталкиваясь ногами от скользких стенок.

Свет. Зеленоватый, мутный. Там, высоко над водой, палило солнце. Раздвинул края раны руками, сервоприводы отработали на полную. Лоскуты мышечной ткани разошлись, выпуская меня наружу. Кровь угря расплылась вокруг тёмным облаком.

Да! Всё, блин!

Мутная речная вода промыла доспех. Тело чудовища подёргивалось рядом. Подыхать тварь не собиралась, но дыра не доставляла приятных ощущений, так что монстр был занят собственной агонией. Из разреза продолжали вываливаться сгустки крови и мясные лохмотья. Регенерация пыталась затянуть прореху, но запёкшиеся ткани отмирали.

— Поздравляю, Создатель! Вы снова на свободе! Требуется ли моё перемещение к вам для дальнейшего ассистирования?

— Спасибо, обойдусь, — скривился я. — Ранец ещё есть? Отлично. Больше ничего не надо.

Я оттолкнулся обеими ногами от туши мутанта. Инерция отнесла меня прочь метров на десять, но доспех тяжёлый, так что сразу же пошёл ко дну. Уже собирался призвать новый ранец, но заметил на экране два приближающихся объекта. Борис и Медведь. Знакомые силуэты вынырнули слева и справа. Оба с подводными ранцами, импеллеры гудели за их спинами. Борис подхватил меня под правое плечо, Медведь под левое.

Рывок вверх. Зелень посветлела. Муть рассеивалась. Поверхность приближалась, блеснуло солнце.

Мы вынырнули не у бетонного причала, к которому шёл теплоход, а немного ниже по течению. Берег! Пожухлая трава и голые кусты. Берсерки потащили меня, как раненого товарища. Импеллеры надрывались от полуторной нагрузки, но дотянули.

Подошвы упёрлись в илистую почву. Ступать было тяжело, доспехи проваливались, но мы всё же выбрались из воды на твёрдую землю, перемазавшись в грязи по самое не балуй. Снимать броню, когда гигантский угорь ещё жив, не стали. С такой твари станется выпрыгнуть, чтобы сделать финальный кусь.

Я обернулся к воде.

«Москва-203» уходила на дно. Корма задралась под углом тридцать градусов. Левый винт уже не вращался. Ещё полминуты, и вода сомкнулась над могилой нашего судна. Несколько секунд на поверхности клокотали пузыри, а потом река успокоилась, будто и не было никакого теплохода.

— Красивый был кораблик, — сказал Борис.

Я снял шлем. Чистый утренний воздух ударил в лицо… но его тут же перебила чудовищная рыбная вонь моей брони. Надел шлем обратно, так лучше.

— Лёша! — раздался голос Искры.

Девушка подбежала и чуть не бросилась обниматься, но вовремя спохватилась, что в силовой броне получится слишком громкий «бам». Она что-то быстро тараторила, но я не слушал, а просто продолжал следить за водой. Угорь не сдох, сонары пока работали, над поверхностью скользили беспилотники.

Мы прошли чуть дальше вдоль берега. Туда, где находились остальные члены команды, пережившие кораблекрушение. Гринпис выглядел печальнее всех. Мокрый, бледный, с водорослями в волосах. Он отплёвывался и что-то бормотал про плохую экологию. Горыныч не улыбался, а это для него уже что-то с чем-то. Женя сидел рядом и с беспокойством смотрел на Веру и Семёна. Лёгкое утопление сразу после контузии не пошло им на пользу, но оба находились в сознании, хотя взгляд у медсестры ещё блуждал.