Маленькая женщина в большом бизнесе - Дивицкая Соня - Страница 18

15. Превратности зоофилии

В нормальном зоомагазине нельзя без зверушек. Причем никого не интересуют облезлые клетки с молчаливыми сонными хомяками, все покупатели, как маленькие дети, хотят, чтобы игрушка ожила. Если набить в одну клетку двадцать волнистых попугаев, это будет просто тупое стадо попугаев. Но если пару отсадить отдельно, назвать обязательно Саша и Маша или Лена и Жора, тогда этих птичек купят быстрее. И сразу обоих, и с клеткой, и с кучей игрушек. Как-то само собой стало понятно, что просто морская свинья никого не волнует, но все дети с любопытством прибегают смотреть на свинку Тамару. Я давала имена всем зверюшкам, и обычно с этими же именами они уходили к новым хозяевам.

Не знаю, какой по счету у нас был Чарли, всех мальчиков-шиншилл мы называли Чарли, это очень подходящее имя для интеллигентной загадочной шиншиллы. Я старалась, чтобы в магазине была своя звезда, сезонная прима, как в театре. Сейчас эту роль играет Рич, крупный попугай жако. «Как поживает Рич?» — спрашивают меня дети и ждут, когда он скажет: «Алло, Соня!» Я не верила, кстати, довольно долго, что Рич умеет говорить, пока сама однажды не услышала. Зазвонил телефон, и попугай ответил, причем голосом нашей Жанны, «Алло, Соня!» Дети приносят попугаю бананы, орешки и фрукты. Он все отрабатывает честно, выходит из клетки, вперевалку гуляет по полу и садится на плечо для фотографии.

Некоторое время у меня был дуэт, морской свин и белый крыс, я посадила их вдвоем в аквариум и приклеила табличку «Два друга». Оба они были инвалидами. Свин от рождения страдал дистрофией, у крыса были дефектные клыки, они завернулись и вросли ему в челюсть. Поэтому он не мог кусаться, ему вообще было сложно поесть, он был спокойным и равнодушным ко всему, кроме своего друга свина. Крыс сидел постоянно у него на спине и кое-как мусолил семечку или кусочек булки. Свин покусывал сено, плевал на все и волновался только, если я забирала крыса, чтобы поменять подстилку. Оба были флегматичны и очень привыкли друг к другу. Свою пирамиду они не ломали, крыс не слезал с теплой пушистой спины свина, трогал носом его уши, терся мордой о его голову, клиенты доставали камеры, чтобы эту парочку сфотографировать. Так продолжалось несколько месяцев. Потом умер крыс. Я выбросила его маленькое скрюченное тельце. Осиротевший свин тут же начал дергаться, я впервые услышала, как нервно и противно он пищит. Надолго его не хватило, через два дня он тоже околел. Клиентам мы наврали, что друзей купили. А вместо них я всем представила новую звезду — крольчонка Машу.

Всех крольчат я называю Маша. Пока они помещаются на ладошке, их пол определить сложно, тут ошибается даже наша прожженная крольчатница. Через месяц-другой вполне может оказаться, что в клетке не Маша, а Роджер. Иногда это выясняется только после покупки, но тут ничего не поделаешь, у маленьких крольчат пол определяется по желанию заказчика.

Декоративных кроликов, тех самых пушистых глазастых малышей с висящими ушами, мне поставляла одна знакомая маньячка. Она живет недалеко от магазина и лично мне напоминает Лихо одноглазое, потому что на лице у нее частенько горел синяк.

Крольчатница постоянно выясняла отношения с мужем и скрывала от него доходы от продажи крольчат. «Уехал, сволочь. Жду тебя», — так она меня обычно приглашала.

Мадам была повернута на сексе, как большинство взрослых женщин нашего поселка. Дети выросли, муж обленился и глушит пиво — стандартная история, у Крольчатницы было именно так.

— Видишь, что, скотина, сделал?

Она поворачивала лицо к свету, показывала новый бланш.

— Придурок ревнивый! Ко мне клиент московский приезжал. Он всегда у меня по десять сразу забирает…

Мне эти новости про московского оптовика тоже не нравились. Он всегда забирал лучших крольчат, а мне оставались одни переростки.

В этот раз Крольчатница совсем обнаглела, она посадила мне в коробку черного переросшего кролика, продать такого нереально, все хотят маленьких и рыженьких.

— Ниче, ниче… — сказала она. — Пусть у тебя посидит, потом на малышей поменяю, если не купят…

Кролики занимали весь ее небольшой дворик. Самцы жили в клетках на улице, они не мерзли на морозе, у них была густая шерсть и теплый пух.

— Я бы вообще мужиков в дом не пускала, — рассуждала Крольчатница. — Чего им в доме делать? Придет, пожрет и морды мне строит. Не-е-е-ет… Раньше бабы умнее были, стелили мужикам на сеновале. В дом просто так не пускали, дом еще надо заслужить.

Самки с детенышами жили в маленьком низком сарае, я там все время билась о притолоку головой. Все клетки были заняты молодыми толстушками, они сидели с малышами как наседки. И обязательно парочка беременных самок собирала гнездо в ожидании родов.

— А тебя, дуру толстую, опять к мужику понесу! — это она сказала пушистой белой самке с голубыми глазами. — Красивая баба, а не рожаешь мне ничего! А я своему алкоголику троих детей!.. Троих детей ему вырастила, а он, скотина, считает мои копейки!

На этой ферме была одна маленькая мягкая самочка рыжего цвета, которая рожала небольших круглых, как шарики, крольчат, они хорошо продавались, и мы беспардонно выдавали их за карликовых.

Крольчатница подняла ее, взвешивая, и успокоилась.

— Все, через три недели приезжай. Потяжелела уже. Самец у меня надежный, два раза ее оприходовал…

Крольчатница всегда сообщала подробности кроличьего секса. В этом смысле у кроликов ничего интересного не происходит, но и такая малость воображение скучающей мадам занимала.

Ее любимый рыжий самец был похож на большую меховую шапку. Ему полагались свежая морковка и комплименты:

— Вот какой у меня мужик! От него всегда крольчата родятся! А импотентов я не держу. А как ты думала? Не умеешь делать детей — иди на мясо! Вот так вот с мужиками надо…

Маньячка… И таких у нас половина поселка. Одни сублимируют разведением кроликов, другие спаривают котиков. И все это под флагом благочестия и заботы о животных.

Больше всего меня веселило распространенное убеждение о том, что молодая кошечка должна обязательно погулять. Под эту лавочку начинались поиски котика, очень странные для нормального человека.

Даже Жанна… Ее молоденькая кошка быстро подросла на хорошем корме и загуляла. Василий, старый кот, которого Жанна кастрировала, молодухе помочь не мог, но возбуждал ее сильно. Кошка орала, Жанна не спала, приходила на работу сонная, пила таблетки от головы и приставала к нашим клиентам.

— Мне срочно нужен кот! Мне нужен подходящий кот…

Хирург-кошатник, который набирал мешок еды своему бандиту, тут же откликнулся.

— Пожалуйста… — он замяукал. — Приводите к нам свою девочку, если не страшно. Он же у меня сексуальный маньяк! Дома по три дня не бывает! Потом ко мне под дверь коробки с котятами подбрасывают. А я ему говорю: «Что ты, морда, лыбишься стоишь! Это не мне, это тебе принесли!»

Все озабоченные, и никто не признается. Бегают в поисках котиков, хотя могли бы просто замутить романчик. Так я думала и про Крольчатницу, и про Жанну, и про Кошатника-хирурга, и вообще про всех зоофилов нашего района. И вдруг совершенно неожиданно у меня тоже поехала крыша, я завела себе Жорика.

Это был огромный злобный крыс.

Жорик был мерзавцем с детства. Он дрался и кусал своих друзей, их было двое вместе с ним в одной клетке. Красивые крысятки породы хаски. Хаски — это когда белый живот и лапы, а спинка и капюшон светло-серые. Только у Жорика капюшон и плащ были черными. Стервец во фраке, он выглядел ярче братьев, но продать я его не смогла, потому что он был слишком агрессивен.

У меня всегда наготове была зеленка и бинт, Жорик пролил море крови у меня в магазине. Всем почему-то очень хотелось сунуть палец к нему в клетку. Мне в голову не приходило, что взрослый человек начнет совать палец в нос крысу, но именно взрослые мужчины как раз таки и совали ему и пальцы, и свои телефоны, и ключи, и сигареты. Я вешала объявление: «Друзья, не приставайте к Жорику, он откусит вам палец». Бесполезно, все равно совали, я не успевала уследить.