Вечный эскорт - Кругосветов Саша - Страница 68

Доктор усердно работал пером, расспрашивая о конкретных деталях и датах.

— Может быть, мы сходим к пациентке, чтобы мадемуазель Мёран могла увидеть ее прямо сейчас? — спросила Джулия.

— Всему свое время, — доктор улыбнулся Джулии, и Викторин заметила в его взгляде выражение потаенного влечения к своей подруге.

— Но я достаточно хорошо знаю вашу пациентку. Интуиция подсказывает мне, что мы на правильном пути. Давайте все-таки пойдем к ней прямо сейчас, доктор! — настаивала Джулия. — Я сгораю от нетерпения увидеть встречу мадемуазель Мёран с этой женщиной.

— Хорошо, — согласился Шарко. — Пройдемте.

Доктор вел их по сменяющим друг друга извилистым коридорам, по сторонам которых — приглушенный свет и множество открытых дверей. Викторин мельком заглядывала в палаты, ожидая увидеть орущих и бьющихся в судорогах сумасшедших женщин. Вместо этого ее взгляд везде фиксировал покой и порядок — пациентки лежали на кроватях или чинно и мирно сидели на стульях.

— Вот мы и пришли.

На двери была табличка «Мадемуазель Елизавета». Худенькая женщина, одетая в обычный больничный халат, чинно восседала в кресле, сложив руки на коленях и глядя в открытое окно на больничный двор.

Ее седые волосы были аккуратно причесаны. Женщина не отреагировала на появление гостей.

Доктор Шарко поздоровался с ней, она обернулась и взглянула на него ничего не выражающим взглядом. На ее морщинистом лице можно было еще заметить остатки былой красоты, а в глазах — печаль уставшей от жизни и никому теперь не нужной души.

— Здравствуйте, мадемуазель Елизавета! Я сегодня пришла не одна, с подругой, — приветливо сказала Джулия.

Женщина, судя по всему, заметила появление новой посетительницы, но осталась равнодушной к происходящему. Викторин не знала, что ей делать дальше. В конце концов она неуверенно спросила:

— Как вы поживаете, мадемуазель?

Ее вопрос остался без ответа.

— Я присяду пока за этот стол, — сказал доктор Шарко и жестом показал Джулии, чтобы она и Викторин подошли поближе к пациентке. Его перо вновь побежало по страницам тетради.

Некоторое время больная продолжала смотреть в окно рассеянным взглядом, явно позабыв о посетителях. Внезапно она заговорила совсем молодым голосом:

— Снимите же с меня это ужасное платье для канкана и танцевальные панталоны с неудобными и нелепыми кружевами. На сегодня хватит выступлений. Принесите мое любимое атласное платье, голубое с горностаевой отделкой, я надену его вечером в театр, и шкатулку с драгоценностями, да поскорее же, что вы так возитесь?!

Викторин вздрогнула от неожиданности.

— Эта несчастная до сих пор живет в прошлом. Ей кажется, что она молодая красавица в самую счастливую пору ее жизни. Лучше потакать ей, иначе она становится немного беспокойной, — прошептала Джулия.

— Да, кстати, у вас есть какие-нибудь новости о моей дочке? — обратилась женщина к Джулии.

Посетительницы переглянулись.

— С малышкой все хорошо, — произнесла Джулия спокойным голосом.

— Когда же она навестит меня? Вот уж нескольких месяцев, как я ее не видела. Моя маленькая jolie, моя Викторин.

— Почему она это сказала? — прошептала Викторин и с силой сжала предплечье Джулии. Та осторожно высвободилась, взяла Викторин за руку и ответила на вопрос больной:

— Не беспокойтесь, мадемуазель Елизавета. Малышка навестит вас в ближайшее время.

— Мы с бароном уезжаем на сезон в Биарриц, и я хочу повидать свою малышку до отъезда. Я так скучаю по ней.

— Где ваш ребенок сейчас, мадемуазель? — спросила Викторин.

— Она в Ширроффене[108], — сказала пациентка.

У Викторин перехватило дыхание. Никогда и никому она не сообщала названия своей деревни. Мёран вглядывалась в морщинистое лицо женщины, в ее тусклые глаза, в старческие руки. Она почувствовала, что задыхается, выскочила из комнаты и побежала по длинному коридору. В конце концов Викторин оказалась в больничном дворе, среди магнолий.

Симметрия тщательно спланированного сада резко контрастировала с хаосом ее мыслей. Нет, этого не может быть! Или все-таки мошенничество? Может, Королева не такая уж безумная; она слышала о Викторин Мёран и замыслила хитрый план, чтобы вымогать деньги у молодой фаворитки герцога де Морни. Викторин остановилась, чтобы отдышаться. Нет, эта женщина не может быть ее матерью! У нее давно уже нет матери. Мать скончалась, когда ей не было и года. Она росла сиротой. Все объясняется простым совпадением.

Все — кроме названия ее деревни.

Викторин тяжело опустилась на скамейку. Надо было привести в порядок мысли, но у нее уже не оставалось для этого сил. Магнолии едва трепетали листвой — раздавались трели птиц, зелень платанов купалась в теплой дымке солнечного света. Но Викторин никак не могла прийти в себя. Ее жизнь оказалась клубком лжи и обмана.

Подбежала испуганная Джулия.

— Викторин! Викторин! Боже мой! С тобой все в порядке?

Она протянула выписку из медицинской карты пациентки, подготовленную доктором Шарко. В верхней строке Викторин прочла: «Елизавета Мёран».

— Так этот твой бессовестный доктор все знал с самого начала! Он обязан был предупредить меня.

— Доктор Шарко просил меня ничего не сообщать тебе перед встречей. Хотел зафиксировать твою естественную реакцию.

— Зафиксировать, мою реакцию? Я что, подопытный кролик?

— Нет, конечно же, нет. Он готовит к изданию исследовательскую работу о мадемуазель Елизавете…

— А какую роль в его работе играю я? Он собирается опубликовать статью о женщине, которая думала, что ее мать умерла, а затем обнаружила, что та — слонявшаяся по улицам сумасшедшая? Написать о том, что «родственники», которых она считала своими тетками, не имели к ней никакого отношения, кроме ежемесячной субсидии на ее содержание?

— Прости меня, Викторин. Я думала, ты будешь счастлива найти свою мать, — прошептала Джулия, по ее щекам текли слезы. — Не понимала, каким потрясением это для тебя окажется. — Джулия гладила и целовала руку Викторин. — Ты знаешь, как много ты для меня значишь! Знаешь, как я тебя люблю…

Викторин ощутила внутри себя пустоту.

— Что я должна делать теперь? Выслушивать ее воспоминания о прежних днях?

— Расспроси ее, попытайся узнать всю правду…

— Разве в этом есть хоть какой-то смысл? Разве все и так не очевидно? Она родила меня от очередного любовника, потом избавилась от обузы. Ей очень хотелось танцевать канкан и ездить с баронами в Биарриц. Королева Мабилль, одним словом!

— Возможно, у нее не было выбора, Викторин. Я думаю, она любила тебя и решила защитить свое дитя от мира, в котором жила.

— Что ж, тогда все получилось ровно наоборот. Твоя склонность видеть лучшее в людях в этом случае дает осечку. Она избавилась от меня, отправив в семью своей служанки. Потом посылала мне деньги — до тех пор пока сама их имела. А когда у нее все рухнуло, то же самое произошло и со мной.

Джулия покачала головой. Выражение жалости и доброты осветило ее лицо.

— Викторин, дорогая. Неужели ты не чувствуешь: она любила тебя. Ты сейчас слишком возбуждена, чтобы понять это.

— Прийти сюда было ужасной ошибкой, — заплакала Викторин.

Джулия взяла ее за руку.

— Подожди, разве ты не хочешь спросить ее о своем отце?

— Знаю только одно: я не хочу больше видеть эту женщину.

Морской бриз трепал края капота Викторин, когда она в начале сентября ехала в фаэтоне Филиппа вдоль широкого бульвара Де-ла-Мер на побережье в Довиле. Мёран закрывалась зонтиком от солнца, но ей все равно приходилось щуриться из-за бликов лучей, играющих на песке и рябой поверхности моря.

Вдоль побережья был раскинут полосатый сине-белый брезент пляжных кабин. Флаги в такую же сине-белую полоску развевались над двускатной крышей Гранд-Отеля. Белые летние платья дам, гуляющих по дощатому настилу вдоль пляжа, тоже вздымались, подобно волнам[109]. Море сливалось вдали с горизонтом.