Хранитель Ада (ЛП) - Блек Нова - Страница 30

Снова тишина.

Затем... тихое движение.

Он близко. Так близко.

Я прижимаю руку к животу, чувствуя, как по телу разливается жар возбуждения.

Когда я снова делаю движение, чтобы отстраниться, рука обхватывает мое запястье.

Я едва успеваю вздохнуть, как меня крутят и прижимают к святыне. Мои запястья зажаты над головой, а тело Дэмиена прижато к моему.

Я не сопротивляюсь и вместо этого наклоняю голову, предлагая свое горло.

Из его груди вырывается рык.

— Думаешь, я не найду тебя, маленький цветочек?

— Думаю, ты позволил мне бежать дольше, чем обычно.

— Я решал, что с тобой делать.

— И?

Он опускает голову, зубы скребут по моей челюсти.

— Я собираюсь погубить тебя.

Когда он поднимает меня на руки, неся через остатки нашего разрушения, я понимаю, что позволю ему.

Снова. И еще раз. Снова.

Его руки повсюду. Они словно огонь. Он сжимает мою попку, грудь, бедра. И каждый раз, когда он прикасается ко мне, я чувствую себя полноценной.

Он прижимает меня к холодной земле, пепел деревни прилипает к моей коже, его вес впечатывает меня в землю.

Его рот прижимается к моему. Поцелуй жестокий, претенциозный, полный свирепости всего, что он сделал с этим местом, с этими людьми, со мной. Он на вкус как дым, как кровь. Как ад и рай.

— Я собираюсь переделать тебя и когда я закончу, ты не будешь знать, где кончается тьма и начинаешься ты. — шипит он, облизывая меня от уха до ключицы.

Я сдерживаю стон. Это удовольствие, которого я больше не стесняюсь. Все, что я делаю с Дэмиеном, правильно. Даже в том, что касается грязи, все идеально.

— Ты никогда не была предназначена для них и никогда больше не будешь им принадлежать. — клянется он, разрывая мое платье посередине. Я остаюсь в одних мокрых трусиках. — Ты принадлежишь мне.

Мое тело выгибается навстречу ему в нетерпении. Я жажду этого извращенного способа спасения.

— Я всегда была твоей.

— Ты так совершенна, маленький цветочек. — шепчет он, обхватывая ртом мой сосок. Он натягивает его, а затем успокаивает мягкими облизываниями. Я таю. — Тебе нравится, когда к тебе прикасаются в дополнение к тому, что я сжег для тебя? — хмыкает он, продолжая обхватывать ртом один сосок и пощипывать другой.

Я вздрагиваю, мое тело отвечает ему раньше, чем я сама. И все же я киваю.

Он целует мой живот с открытым ртом, тот блестит от его слюны. Лижет меня, как рожок мороженого, и нервы там искрятся прямо к моему клитору. Наслаждение ослепляет.

— Я разрушу империи, покончу с наследием, сожгу религии ради тебя. Просто скажи это.

— Ты единственный, кому я поклоняюсь. — удается мне простонать.

Он тащит меня за волосы, заставляя встать на колени. Притягивает ближе, расстегивает брюки и достает свой член.

Мои губы раздвигаются. Он смотрит на меня с темным, бесконечным голодом.

— Открой ротик шире, маленькая грешница.

Я целую его по всей длине, широко раскрыв глаза. Он вводит кончик в мой рот, я сосу, проводя языком.

— Посмотри на себя, — пробормотал он. — Поклоняешься мне, как будто я единственный бог в твоем мире.

Я жужжу вокруг него, наблюдая, как сжимается его челюсть, как дергаются пальцы в моих волосах. Сила проникает в меня. Когда-то я бы застеснялась, а теперь мне это нравится. Нравится, как он раскрывается передо мной, как я могу сделать этого ужасающего мужчину слабым с помощью своих губ, рук, тела.

— Все, что я разрушаю, я разрушаю ради тебя. — хрипит он. — Каждый грех, который я совершаю, я совершаю ради тебя.

Он откидывает меня назад ровно настолько, чтобы видеть мое лицо, проводит большим пальцем по распухшим губам.

— Моя хорошая девочка так хорошо меня принимает.

Я обхватываю его пальцами, медленно поглаживая, дразня.

— Я могу принять больше.

Он ухмыляется, прежде чем войти глубже. Я задыхаюсь, дышу через нос, чтобы ослабить давление. Мои глаза слезятся, но он держит мою голову неподвижно. Мне это нравится. Другая его рука поднимается, поглаживая мои волосы, пока я задыхаюсь.

— Я единственный, кому ты будешь преклоняться. Единственный, кто тебе нужен.

И он прав. Абсолютно прав.

За волосы он оттаскивает меня от моего любимого лакомства. Перевернув меня на живот, я вжимаюсь щекой в землю. Пальцы впиваются в грязь, копаясь в остатках того, что было раньше. Эш прижимается к моей коже, к нему, к нам. Его руки тянутся по моей спине, спускаются к бедрам, и он срывает с меня трусики.

— Почувствуй это, Амелия. Остатки того, что я сжег для тебя. Пусть они смотрят на нас, пусть они увидят, чем на самом деле является наша религия.

Я никогда не смогу отказать этому человеку. Мои пальцы впиваются в сажу. Она проникает под ногти, так глубоко, что я не думаю, что когда-нибудь снова почувствую себя чистой. Он наблюдает за мной с темным очарованием, его зрачки поглощают серебро радужки. Без предупреждения он входит в меня.

Мои глаза закатились от смеси боли и удовольствия, но в основном от удовольствия.

Он вбивается в меня, жестко и неумолимо, а я издаю звуки, которые заставили бы покраснеть самого дьявола. Каждый толчок жестокий, неумолимый, именно такой, какого я жажду.

— Ты знаешь, на чем стоишь? — пробормотал он, в его голосе звучала властность. — Пепел и пыль. Все, что осталось от тех, кто причинил тебе боль. Кто думал, что может прикоснуться к тебе. Посмотри, где они сейчас и посмотри, где ты. Посмотри, куда я тебя завел.

Мы действуем как животные. Вот во что превращает меня Дэмиен, в животное, которое не может думать ни о чем, кроме удовольствия, которое он дарит. Я бессвязна, не в состоянии составить слова, поэтому позволяю ему говорить.

— Они горели за тебя, — рычит он. — а теперь ты горишь за меня.

Мы запутались. Ни один здравомыслящий человек не переживает травму так, как мы.

С последним толчком он выходит из меня. Я следую за ним, распутываясь вокруг него.

Мы проваливаемся друг в друга. Он стягивает с себя рубашку и одевает меня в нее. Мы растекаемся по земле, обессиленные и обмякшие.

Когда мое тело содрогается от толчков, он берет мою покрытую копотью руку и нанизывает на палец что-то холодное. Кольцо. Кольцо из темного металла, в центре один черный бриллиант.

Я смотрю на него, сердце колотится в груди.

— Ты даже не попросил меня выйти за тебя замуж.

Дэмиен ухмыляется.

— Ты принадлежишь мне, Амелия. Мне не нужно просить.

Это должно быть возмутительно, но никогда еще не было ничего более правильного.

И все же я поднимаю подбородок, отказываясь отступать.

— Тогда позволь мне владеть и тобой.

Что-то мерцает в его глазах, сырое, неприкрытое. Что-то, что могу видеть только я. Он прижимается лбом к моему и шепчет:

— Ты уже владеешь.

Его пальцы обводят мою челюсть, удерживая мой взгляд, пока он произносит свои клятвы, не мягкие, не сладкие. Темные и нерушимые.

— Ты моя. В этой жизни и в следующей. В каком бы аду или раю мы ни оказались. Я клянусь хранить тебя, требовать тебя, уничтожать все, что посмеет встать на нашем пути. Я буду поклоняться тебе в огне и руинах, Амелия. Я никогда не отпущу тебя.

Мое тело, моя душа, каждая частичка меня — его. И я не хочу, чтобы было иначе.

Я сжимаю кольцо и даю ему ответную клятву.

— Я клянусь никогда больше не бояться темноты, потому что ты в ней со мной. Я клянусь любить тебя не так, как велит мне мир, а так, как нам суждено. Я клянусь никогда не позволять тебе стоять на коленях в одиночестве. Я твоя, Дэмиен. Твоя во всем, что имеет значение.

Мы целуемся так, словно это наш последний вздох, голодные, дикие, отчаянно желающие слиться в одно целое. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, запутавшись в разрушенной земле, я испускаю задыхающийся смех.

— Маргарет и Руби будут очень рады.

Дэмиен хмыкает, целуя мой безымянный палец, а его пальцы рисуют ленивые круги на моих бедрах. Я улыбаюсь ему в грудь.