Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М. - Страница 52

— Ваше Султанское Высочество, позволено ли мне будет, пока не вернулся смотритель, полистать от скуки некоторые источники из представленных здесь?

Султанша оторвала взгляд от фолианта. Она бегло осмотрела читальню, похоже, прикидывая, есть ли здесь что-либо, не предназначенное для моих глаз, а после не очень уверенно кивнула:

— Неужто ничего из нами подготовленной подборки вас не заинтересовало? — не скрывала удивления Михримах-султан.

— Увы и ах, Ваше Султанское Высочество. Оказалось, что познания моей семьи в данной сфере несколько глубже, чем в представленных вами экземплярах. Я понимаю, что раскрыть особенности создания тех же проклятых пегасов для посторонних равно смертной казни. Но там хотя бы имеется впечатляющий результат. Здесь же всё больше обманки и ошибки.

— Очень жаль, что мы не смогли оправдать надежд по части вашей родовой магии, — признала несостоятельность их библиотеки в конкретном случае Михримах-султан. — Но, признаться, химерология никогда не была у нас развита столь широко, как в Российской империи. За всё время правления Баязедов не было ни одного мага-химеролога, достигшего архимагического статуса.

— Мне казалось, что создатель проклятых пегасов должен был приблизиться к нему, — удивился я.

— Дело в том, что пегасов создавал как раз не химеролог, а тенемант. Вышло у него это случайно, в процессе попытки спасти собственного скакуна, закрывшего его собой от вражеского заклинания. Уже много позже ему удалось разобраться с тем, что убивало его питомца, и вывести безопасную формулу для создания этих красавцев и комфортного их сосуществования рядом с нами. Потому, увы, по части химерологии нам нечем вас порадовать.

— Что ж, будем надеяться, что вы отыщете нужный вам бриллиант среди древних трактатов.

Султан Баязед IV, разобравшись с текущими делами уже планировал отправиться отдохнуть до вечера. Короткий дневной сон после долгого перелёта был бы весьма кстати. Однако же, уже взявшись за ручку двери, ведущей в опочивальню, он замер и вспомнил намёк Михримах: «Ближайшие пару ночей необходимо будет провести ещё одну охоту. Пока что я ещё в состоянии удерживать их в узде, но покормить их следует».

Сестра редко ошибалась в таких вопросах. Если она говорила, что питомцы нуждаются в кормёжке, значит, так оно и было. Проверять степень голода следовало лично — не передоверяя никому, даже самым доверенным слугам. Тем и вовсе видеть питомцев султана было строго запрещено, во избежание разглашения информации.

Баязед изменил решение и, вместо того чтобы направиться в опочивальню, вызвал к себе начальника стражи и отдал короткий приказ:

— Двух рабынь в яму.

Начальник стражи, рослый янычар с лицом, закрытым сеткой даже внутри дворца, молча кивнул. По его меркам двух рабынь было мало, но по реакции на эту падаль можно было спрогнозировать лимит терпения, который имелся у его подчинённых. Если они набросятся сразу, забыв о всякой иерархии, — значит, дело плохо и охоту следует устраивать немедленно. Если же будут соблюдать порядок — значит, Михримах слегка преувеличила, и можно подождать ещё день-два.

За стенами дворца бушевал декабрьский шторм. Ледяной дождь хлестал по крышам, ветер завывал в трубах, и в такую погоду даже самые ретивые соглядатаи предпочитали отсиживаться по караулкам. Если кто и увидит, как султан в сопровождении охраны покидает дворец и направляется в особый корпус, то особого внимания не придаст.

Для незнающих особый корпус выглядел как обычная казарма, приземистое каменное здание на окраине дворцового комплекса, ничем не примечательное, с облупившейся штукатуркой и вечно закрытыми ставнями. Лишь избранные знали, что под ней располагается сложная система подземных ходов, ведущая в огромную яму, вырытую глубоко под скальным основанием дворца. Именно там содержались его питомцы, его резерв, способный переломить ход любого сражения и обеспечить последнюю линию защиты Топкапы.

Баязед копил их не одно десятилетие, выплачивая баснословные деньги их создателям. Одарённый живой товар со всей империи и из-за её пределов: военнопленные, осуждённые, добровольцы, согласившиеся на эксперименты в обмен на золото для своих семей, стекался в Топкапы и исчезал. Из каждой партии возвращались немногие. Но те, кто выживал, становились идеальными воинами. Результат поражал воображение: слушались они лишь его и сестру, и то лишь благодаря их дуальному положению; были устойчивы к разным видам магии; игнорировали боль. Идеальные воины и защитники, словно дикие звери, прикормленные с руки султана и удерживаемые им на поводке.

Была от них и ещё одна польза. Часть безумия, которая плескалась в султане из-за воздействия Тьмы, он стравливал именно на своих питомцев. Из-за чего те окончательно могли терять человеческий облик, превращаясь в тварей, но это позволяло султану десятилетиями балансировать на грани, не скатываясь в хаос и безумие. Неуправляемая армия ему была не нужна, посему стравливал собственные излишки сил он исключительно на охоте, чтобы его питомцы тут же выплёскивали воздействие на добычу.

Сестре не особо нравился этот процесс. Но она прекрасно чувствовала изменения в Баязеде, понимала и принимала необходимость удержания его от безумия, и при этом скрипела зубами, когда видела, кого обычно выбирали на роль дичи. Женская солидарность, даже в отношении низкоранговых магичек, с которыми успевали поиграться по-всякому, была платой за стабильность султана и спокойствие империи.

При этом себе в охрану Михримах избирала только тех, кто в подобных зверствах не участвовал. Иногда случалось и такое, что кто-то из новых партий пытался остановить охоту. Тех султанша сразу забирала под своё крыло, говоря, что они только будут мешать целям Баязеда. Можно было бы переживать о формировании второго центра власти, но, как любила повторять Михримах, они были единым целым: она — его лучшей частью, он — её худшей, и от этого им никуда было не деться.

Спускаясь в яму, султан вдыхал знакомые запахи: сырой камень, застарелая кровь, мускус. Факелы на стенах давали ровно столько света, чтобы разогнать кромешную тьму, но не более. Где-то впереди, во мраке, слышалось низкое, утробное рычание, его питомцы чуяли хозяина и знали, что он не приходит с пустыми руками.

Султан занял своё место на балконе, небольшом каменном выступе, огороженном магическим барьером, откуда открывался вид на всю яму. Внизу, на утоптанном до каменной твёрдости земляном полу, темнели старые пятна, которые не брала никакая алхимия. Он подал знак, и сбоку, из стены, начала подниматься тяжёлая каменная глыба, движимая скрытыми механизмами, открывая проход, через который на арену втолкнули двух магичек. Те растерянно озирались по сторонам, пытаясь привыкнуть к тьме после яркого света коридора. Одна, совсем юная, судя по ауре слабого третьего ранга, вжалась спиной в стену и закрыла лицо руками. Вторая, постарше и покрепче, инстинктивно приняла боевую стойку, хотя против тех, кто таился во мраке, у неё не было ни единого шанса.

Ответом из глубин ямы был слитный вздох и яркий мускусный запах реакции на двух самок, с которыми можно было поиграть. У каждой партии был свой предводитель, и сейчас они между собой решали, кому достанется эта добыча.

Но на сей раз обсуждение в виде поскуливаний и порыкивания завершилось чересчур быстро. Со всех сторон в центр рванули существа, некогда бывшие людьми, но потерявшие всякий человеческий облик в результате многократных магических воздействий. Тела их были покрыты костяными наростами, конечности — неестественно вывернуты и удлинены, пасти усеяны клыками. От одной из девиц остались лишь ошмётки за считанные минуты.

Одна из фракций, менее дисциплинированная, насытившись, отступила во тьму, не претендуя на чужую добычу. Но вторая, схватившая старшую магичку, только начинала развлекаться. Женщина ещё была жива, она скулила и молила, умоляя завершить её мучения, но её вопли лишь раззадоривали тварей.