Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 44

— Сергей доказал, что он не из тех людей, кто таит зло, доказал, что у него большое открытое сердце! Вот вам пример. После всего, что натворил мой непутевый племянник Сережа Ачиков, Сергей Николаевич очень толерантно отнесся к нему, и я всегда буду ему за это благодарна. — Снова посмотрев на меня, она торжественно добавила: — И в любой ситуации, в любом деле вы можете на меня положиться. За вас, Сергей Николаевич!

Следующим выступил анестезиолог Николай Борисович Самарцев:

— А вот я скажу про Сергея Николаевича так. Поддерживая слова предыдущего оратора… — Он задорно подмигнул Александре Ивановне и под добрые понимающие смешки продолжил: — В общем, мне посчастливилось ассистировать при сложнейших операциях, которые Сергей Николаевич проводил в нашей больнице буквально на коленке, в ужасных, можно сказать, полевых условиях. И я был потрясен профессионализмом и хладнокровием, которые он при этом проявил. А как мастерски он проводил диагностику! Асс! И я хочу пожелать: Сергей Николаевич, дорогой вы наш народный доктор, пусть и дальше у вас будут такая же твердая рука и холодная голова. За вас, коллега!

Затем встала Элен и улыбнулась мне:

— А вот я поначалу воспринимала методику Сергея Николаевича как некую блажь моей подруги Алисы. Но потом вы, Сергей Николаевич, каким-то совершенно непонятным, волшебным образом, без дорогостоящих таблеток и дефицитных уколов сделали так, что я и спать стала хорошо, и настроение у меня улучшилось. А самое главное — я ведь совсем было потеряла вкус к жизни, а вы сделали так, что я теперь буквально горю и хочу жить! Вы вернули мне смысл жизни: и занятия с Борькой, и организация праздников, и местные дела. Я очень рада, что попала сюда, к такому чудесному доктору. За вас, самый лучший доктор!

— Серега! Сосед! — следующей торопливо подхватилась Танюха, в волнении одергивая манжеты блузки. — Я, типа, говорить особо не умею, да ты и сам знаешь… Но я, что ли, типа, хуже всех? Поэтому скажу так: ты изменил всю мою жизнь, Серега. Если бы не ты, я бы сейчас ходила, как раньше, типа жирной злющей бабищей, жрала бы ведрами пельмени с майонезом и думала, почему у меня так растет жопа. Ой, извините, попа. Ну, в общем, вы, типа, поняли. И главное, с тобой стало жить интереснее. Ты мне столько всего рассказал, столькому научил… И самое важное — ты мне объяснил, как нужно правильно мечтать. Я тебе так благодарна, Серега. И очень рада, что ты у меня такой друган, и знаю, что и Степка мой рад, и мы с тобой всегда будем дружить и в парке бегать, что бы там дальше ни получилось. За тебя, Серега!

А потом встал Чепайкин, нагло нарушив очередность:

— Я тоже хочу поднять тост за Сергея Николаевича. И у меня причин восхищаться этим человеком не меньше, чем у вас. Сколько лет я ходил по больницам — и врачи не могли ни поставить мне нормальный диагноз, ни вылечить, а вот Сергей Николаевич сразу же смог. Они мне не верили, а он поверил. А еще благодаря Сергею Николаевичу я обрел не только здоровье, но и свое семейное счастье на старости лет. Во всяком случае, я так надеюсь.

Он приподнял бокал в мою сторону, а затем с нежностью посмотрел на тетю Нину и послал ей воздушный поцелуй.

Тетя Нина улыбнулась, согласно кивнула, затем встала и тоже подняла бокал:

— Джимми, — сказала она, вызвав добрые смешки в зале, — мы с тобой прошли очень сложный путь, и только мы с тобой знаем, что нам тогда довелось пережить. Но мы это сделали: и казанскую больницу сделали, и моркинскую, и эту ихнюю Чукшу. И еще все, что надо, мы с тобой сделаем! Я точно знаю! И спасибо тебе, Сергей Николаич, что ты тогда подставил мне плечо и взял сюда на работу. Можешь не сомневаться, твоя тетя Нина всегда будет рядом. И, если что, свое плечо или швабру я подставлю, а то и пирожков напеку!

Она лукаво подмигнула и сама же первая захохотала. Следом засмеялись все, а Наиль воскликнул:

— И тушеный минтай! — и тут уже грохнул весь зал: историю с тетинининым минтаем и нелюбовью к нему Наиля знали все, это была уже почти народная легенда.

Я сердечно отсалютовал ей в ответ бокалом.

Затем — к моему удивлению и, что уж говорить, радости — поднялся Николай Семенович.

— Сынок, — сказал он и на миг умолк от избытка чувств. Все смущенно опустили глаза, сделав вид, что не заметили этой секундной слабости, а он справился с собой и продолжил: — Сынок, мы с мамой так тобой гордимся, даже не представляешь. Ты у нас самый лучший. И все делаешь правильно. За тебя, сын. Дай тебе Бог здоровья, и чтобы всегда все было хорошо!

Абсолютно счастливая Вера Андреевна согласно покивала, тоже приподняла бокал, а затем торопливо промокнула слезы.

Следующей встала Полина Фролова. Я даже удивился: уж она-то совсем не мастерица толкать речи, и то захотела.

— Сергей Николаевич! — волнуясь и запинаясь, сказала она. — Я… я хочу сказать… ну… в общем, что очень вам благодарна. Вы знаете, за все: и за поддержку, и за то, что вы меня дважды спасли от несправедливого увольнения, и за Борьку, да и за Райку, и за то, что наша семья стала такой крепкой, а дети берут с вас пример и хорошо учатся. Спасибо вам большущее. А еще спасибочки за одежду — я так понимаю, это Танечка передала нам из Казани. Спасибо!

Венера говорить на людях боялась. Она тихо сидела за столом и ловила мой взгляд, а когда встретилась со мной глазами, то подняла бокал и улыбнулась. Все было понятно и без слов, и я кивнул ей и тоже безмолвно поднял бокал.

Потом встала Ева. Она сказала лаконично, но от этого не менее душевно:

— Сергей Николаевич, я глубоко восхищена вашим профессионализмом. Вы не только талантливый доктор и ученый, но еще и очень мощный руководитель. И я надеюсь, что наша команда поработает и достигнет самых высоких результатов. И мы еще им всем покажем!

Она улыбнулась и кивнула мне.

Наиль встал и сказал:

— А я хочу поднять этот бокал, Сергей Николаевич, потому что вы и для меня очень много сделали. И самое главное даже не то, что вы взяли меня на работу, дали мне шанс. Хотя за это тоже спасибо. Самое главное — что вы тогда поверили в меня. И знайте: я вас никогда не подведу. Обещаю!

Мне на секунду стало даже немного стыдно, ведь были у меня пару раз сомнения насчет Наиля, но я спрятал эти неправильные чувства и поднял в ответ бокал с шампанским.

Затем встал Елисей. Он покраснел так, что уши у него запылали двумя вишневыми фонариками. Заикаясь и поминутно прерываясь, он сказал:

— Серега… м-м-м… то есть… ну да, Сергей Николаевич. Я это… короче, так, конечно, аспиранты не должны говорить, но я вот… ты, в общем, понял. Спасибо тебе, что ты тогда пришел ко мне и сказал те слова, и я начал жить…

Он совсем сбился и сел за стол с пылающим лицом. Но я-то знал, что это для него значило, и его проникновенные слова грели мне душу.

Затем встал Япар и сказал что-то длинное-предлинное по-марийски. Мы слушали его с бокалами в руках; марийская речь звучала красиво, музыкально. Пока он говорил, вся община его рабочих дружно поднялась, а потом Самарцев перевел:

— За вас, Сергей Николаевич, и за все ваши добрые начинания. Духи этого священного места благословляют вас, и, пока духи будут с вами, весь народ мари тоже будет с вами.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил я.

Я уж было решил, что этот бесконечный коллективный тост закончился, но тут поднялась Алиса Олеговна. Ее Виталик при этом скривился, но не посмел ничего вякнуть против.

— Сергей Николаевич, Сережа, — тихо сказала она, — я тоже рада, что судьба свела нас тогда с тобой в парке. И что мы теперь работаем в одном общем проекте. Знаю, что я несносная, порой бываю слишком резкой, но ты всегда как-то умеешь найти правильные слова и повернуть ситуацию так, что в результате все получается по-твоему — и всегда хорошо. Я очень надеюсь, что рано или поздно ты сможешь сказать, что Алиса Олеговна стала твоим другом. Потому что я-то тебя считаю другом.

Она подняла бокал, а тетя Нина проворчала:

— Твои бы слова да боженьке в уши. Ишь, какая лиса!