Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 41

— Как же страшно вот так всю жизнь проработать, а потом ждать конца в одиночестве…

Я не нашелся, что ему ответить.

— А вы видели, что та старушка делала? — послышался голос Елисея, который, оказывается, тоже остановился рядышком.

— Нет, а что она делала? И что за старушка? — не понял Наиль.

— Загадочная старушка такая. Та, что приехала с Фаридой и остальными и все время молчит, только ходит и высматривает, — пояснил Елисей.

— Капитолина Леопольдовна, что ли? — удивился я.

— Ну да, она. Когда вы перед стариками выступали, она стояла в сторонке и что-то записывала в блокнот. И еще все время ходила промеж людей, слушала и тоже что-то записывала.

— О как, — удивился я, причем сильно. — А что именно?

— Да я пытался разглядеть, — извиняющимся тоном сказал Елисей, — но сами же видели: меня нарасхват таскали на танцы, толком и не посмотришь.

Да уж, Елисей, после того как изобразил елочку, пользовался среди здешних старушек повышенным спросом. Они танцевали с ним по очереди и не давали присесть ни на секунду. Какое уж тут слежение за таинственной Капитолиной Леопольдовной.

— И как узнать, что она писала и зачем? — задумался Наиль.

— Может, просто спросить? — сказал я.

— Нет-нет-нет, — замотал головой Наиль. — А вдруг там компромат? Мы уже столько раз с такими людьми сталкивались, что не знаешь, чего от кого ждать.

— Тогда давайте просто понаблюдаем, — предложил я, — да так, чтобы она не заметила. Но потом, сейчас надо поспешить, а то нас там уже заждались.

И мы вступили в празднично украшенный холл санатория.

Дом еще гудел приготовлениями. Япар с двумя парнями протаскивал в столовую разлапистую елку, задевая верхушкой притолоку; из кухни, перебивая хвою, вкусно тянуло чесноком и запеченным мясом — Алена Петровна зря времени не теряла. Впрочем, большой стол пока стоял почти пустой, не считая мандаринов и белых салфеток, в ожидании возвращения тети Нины.

Я скинул тулуп и не сразу нашел, куда себя деть. За день получил столько эмоций, что теперь хотелось просто присесть и ничего не делать. Но сесть я себе не позволил. Вместо этого окинул взглядом зал и зацепился за Элен.

Наша главная Снегурочка сегодня выложилась по полной. Теперь она сидела у окна, в стороне от суеты, обмахивалась салфеткой и то и дело прижимала ладонь к груди.

Взяв с блюда мандарин, я подсел к ней.

— Элен, дайте-ка руку. Погадаю.

— На короля? — оживилась она и протянула ладонь. — Мне обычно на бубнового гадают.

— На синусовый ритм, — сказал я и осторожно перевернул ее руку запястьем кверху.

Положив пальцы на лучевую артерию, я для проформы посчитал пульс, хотя Система уже все выдала: сто двадцать восемь ударов, и ни одного ровного промежутка между ними. Мерцалка, старая знакомая, та самая фоновая, которую я поймал у Элен две недели назад, когда она едва не отъехала на кушетке у Сашули.

— Лекарство пьете? — спросил я. — «Ривароксабан» ваш?

— Пью, конечно. — Элен даже обиделась. — Когда вспомню.

— И часто вспоминаете?

— Ну-у, Сергей Николаевич… — затянула она. — Я же не склеротичка какая-нибудь. Через день вспоминаю. Почти всегда.

Я мысленно выругался. «Когда вспомню»! Да антикоагулянт, который пьют, когда вспомнят, — это не лечение, а результат ведет либо на операционный стол, либо в могилу.

— Смотрите, Элен, — сказал я и, очистив мандарин, выложил дольки на салфетку. — Вот это ваше сердце. Предсердия у вас сейчас не качают кровь, а дрожат, словно холодец. Кровь в закоулке предсердия застаивается, а стоячая кровь портится, сворачивается в сгусток. Таблетка ваша не дает ей сворачиваться. Каждый пропущенный прием — это день, когда сгусток может слепиться и улететь в голову. Что случится дальше, рассказывать?

— Не надо дальше, — зябко повела плечами Элен и отняла руку. — Умеете вы, Сергей, испортить даме праздник.

— Ну что вы, напротив, я умею его продлить, — сказал я. — Лет на двадцать. А то и тридцать, ибо медицина нынче развивается семимильными шагами. Поэтому с завтрашнего утра живем по-новому…

Достав ручку, я отодвинул дольки и на свободной стороне салфетки расписал по пунктам. Антикоагулянты пить каждый вечер, с едой, и никаких «когда вспомню». Как раз у Александры Ивановны есть таблетница с ячейками на неделю, вечером заряжаем, утром проверяем. Однако, если все же день пропущен, удваивать не надо, просто продолжать. Утром и вечером замерять пульс в покое и записывать. После праздников — кардиограмма в ЦРБ и сутки с монитором на поясе, теперь туда можно ездить спокойно, не рискуя встретить в коридоре Ачикова. Ну и малую дозу от давления утром, чтобы сердце не разгонялось от каждой пляски.

— А проверять кто будет? — Элен повертела салфетку со схемой. — Вы?

— Александра Ивановна! — отрезал я, и она вздрогнула. — Она живет через стенку от вас, а у нее, как вы знаете, все строго.

— Это шантаж, Сережа! — вздохнула она.

— Это медицина, — сказал я. — И еще одно. Пора провести ревизию в вашей аптечке. Все ваши пузырьки — все до последнего витаминчика! — покажете мне.

Посмотрев на меня поверх очков, Элен снова показательно вздохнула и спрятала салфетку в рукав.

— С вами невозможно спорить, Сережа. Хорошо. Но учтите: раз уж я теперь у вас на казарменном положении, потребую должность.

— Будет вам должность, — пообещал я. — Инспектор по санитарному режиму. С подарками вы справились блестяще, теперь будете следить, чтобы старики пили таблетки по часам. С Ротозеевым мы как-нибудь договоримся, чтобы не чинил препятствий. Вам они, в отличие от меня, возражать не смеют. А как появятся свои пациенты в санатории, уже их будете контролировать, — улыбнулся я.

— Полномочия? — деловито уточнила Элен.

— Неограниченные, — сказал я, и мы ударили по рукам.

Тут ее окликнула Алиса Олеговна, а следом и тетя Нина: коробки с подарками путались под ногами, кто-то не находил своей роли, и без Элен предпраздничный кавардак грозил встать намертво. Она поднялась, разом подобравшись, и упорхнула наводить порядок.

А я, глянув на весело общавшихся Елисея, Сашку, Наиля, Венеру и Еву, направился было к ним, но передумал. Не стану перетягивать внимание, пусть парни осваиваются. Вместо этого отправился на крыльцо подышать.

И встретил там Сармана. За эти пару недель парень заметно переменился.

Тот Сарман, которого я в середине декабря застал у котельной, курил сигареты одну за другой и горевал по сбежавшей к йошкар-олинскому коммерсанту жене. Этот держался ровнее, смотрел прямее и плечи развернул.

— Сергей Николаич, — обратился он. — Можно спросить?

— Валяй.

— Помните, я вас тогда спрашивал… Бывает, человек знает, что плохо, а все равно тянет к чему-то или кому-то…

— Ты о жене бывшей? — спросил я.

— Да не, о другом, — отмахнулся он, и тут я увидел в его руке маленькую пластиковую коробочку с синим огоньком. Это был вейп, электронная сигарета. — Я же курить бросил. Совсем! Вот, на эту штуку перешел. Пацаны говорят — безвредно, пар один. Вот. Еще качаться начал, чтобы Лариску забыть, ну и втянулся. А в зале один умник очкастый сказал, что с вейпом я мышцы вообще не наберу, потому что никотин, мол, все нужные гормоны глушит, убивает тестостерон в ноль. Врет же? Я погуглил, но чет везде пишут по-разному и что попало. Вредно — не вредно. А мне бы разобраться.

Протянув руку, я сказал:

— Дай-ка посмотреть.

Сарман нехотя отдал устройство парения. Теплая гладкая коробочка удобно легла в ладонь, я мысленно запросил у Системы разбор, и передо мной послушно развернулся ярлык. Вот только не про сам дивайс, а про то, что внутри.

Жидкость для электронного испарителя

Действующее вещество: никотин.

Класс: алкалоид, стимулятор н-холинорецепторов.

Состав: пропиленгликоль, глицерин, ароматизаторы, никотин (солевая форма).

Взаимодействие с организмом: спазм периферических сосудов; рост ЧСС и артериального давления; повреждение эндотелия.