Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 11

Значит, с отвращением к спиртному я не ошибся: пептид не травит человека, а «чинит» ему обмен веществ, и первая же рюмка после этого встает поперек горла. Причем кажется, что это отвращение сохранится навсегда.

Приходя во все больший восторг, я заозирался — божечки, на ком проверить другую фишку?

Комната была пуста… не считая меня.

Я подошел к зеркалу и сфокусировался на собственном отражении.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет

10-й уровень социальной значимости.

Биологический возраст: 51.

Ну пи… северный пушной зверек, иначе и не скажешь. Пятьдесят один!

Я смотрел на цифру и не знал, радоваться или ужасаться. С одной стороны — плюс пятнадцать к паспорту: спасибо Сереге, заливавшему в себя все, что горит. Стеноз, жирная печень, преддиабет… С другой стороны, в октябре в строчке стояло бы под шестьдесят, это сто процентов.

Выходит, за два с половиной месяца режима я вернул себе лет семь. Значит, работает. Все, что я делаю с этим телом, — работает.

Так, теперь бы проверить на другом ком-то…

До кухни недалеко, а уж там народу хватит.

Рванул туда, но обломался. Все еще спали, даже тетя Нина. Пришлось возвращаться несолоно хлебавши.

Размышляя над тем, как можно использовать новый талант, я машинально выполнил все утренние процедуры, после чего вскипятил электрочайник и сел пить чай перед пробежкой.

За чаем полистал новости науки и заинтересовался статьей о том, как лондонский автобус раскрыл секрет долголетия. Уже открывая ее, понял, что история для меня известная, но все равно перечитал.

В конце сороковых прошлого века Британию косили инфаркты, и врач по фамилии Моррис изучил тридцать одну тысячу медицинских карт лондонских транспортников. Суть была вот в чем: в каждом красном двухэтажном автобусе работали двое — водитель и кондуктор. Контора одна, зарплата сопоставимая, только водитель всю смену сидит за баранкой, а кондуктор день напролет носится по салону и скачет по лестнице на второй этаж.

Так вот, у сидящих инфарктов оказалось почти вдвое больше. Моррис сам себе не поверил и проверил на почтальонах против конторских клерков — картина вышла та же.

С этих лондонских автобусов, в сущности, и выросла вся современная профилактика: двигайся — проживешь дольше. Сам Моррис, к слову, бегал до девяноста девяти с половиной лет, чем страшно гордился.

Об этом я и продолжал размышлять, выходя в темноту на пробежку по легкому морозцу в зимнем лесу.

Бежалось хорошо, и Моррис из головы не выходил. В методичку санатория его история просилась сама, потому что обыватель всяким высоколобым академикам не верит, зато подобные истории слушает с большим интересом.

В голове сделал пометку: нужны терренкуры вокруг санатория, часовые маршруты по лесу, зимой — по расчищенным дорожкам. Нужно не забыть уточнить у Тайры Терентьевны, где проходили терренкуры раньше, изучить их и при необходимости подкорректировать. Хотя в советские времена к этому вопросу относились более чем серьезно. И тройке моих «зомби»-алкашей, когда очухаются окончательно, первым назначением станут те самые прогулки.

С этими мыслями я вернулся в санаторий разогретый и вполне довольный собой.

Толкнул дверь кухни, а там уже вовсю кипела жизнь: конфорки шипели, на блюде росла стопка румяных оладий, а тетя Нина с Аленой Петровной, не отрываясь от сковородок, спорили про индийское кино.

— … да не мог он на ней жениться, Нина, у них же кастовая система! — горячилась Алена Петровна.

— Это же любовь! А любовь всяко выше кастовой системы, — отрезала тетя Нина непререкаемо, как рыбный день, и обернулась ко мне: — Доброе утро, Сережа! Садись завтракать, пока оладушки горячие.

— Доброе, — сказал я, стягивая шапку. — А как же здоровое питание? У нас вообще-то санаторий.

— Вот с завтрашнего дня и будет тебе санаторий, — невозмутимо ответила тетя Нина, переворачивая оладьи. — А лучше после Нового года. А сейчас, знаешь, как в народе говорят: кто рано встает, тому положено с маслом.

— И правда, Сережа, садитесь, — с улыбкой поддакнула Алена Петровна. Со вчерашнего дня она уже, судя по всему, освоилась и с тетей Ниной почти сдружилась.

Спорить с народом я не рискнул и сел за стол. Тем более вот-вот могли появиться гости санатория, а после вчерашнего скандала, от которого я сбежал, видеть их рожи не больно-то и хотелось.

— Ну как вы тут, Алена Петровна? — спросил я. — Тетя Нина не обижает? Смотрю, привлекла вас к кухне. Не жалеете, что сорвались из своей спокойной квартирки и приехали сюда пахать с утра до ночи?

— Ох, скажете тоже, Сережа! — улыбнулась Алена Петровна и поставила передо мной блюдце с вареньем и тарелку с оладьями. — Мне здесь очень нравится. Все так, как вы говорили: и воздух целебный, и лес красивый, и вода волшебная. И люди душевные. А что до работы, так я тут себя нужной чувствую. Живой…

Тетя Нина усмехнулась у плиты и ворчливо заявила:

— Это мы еще с тобой с палками тут не ходили. «Скандинавская ходьба» называется. Элен сказала, что научит. Вот как начнем ходить, помолодеем сразу с тобой, и все парни на деревне наши будут…

Алена Петровна согласно засмеялась, а я порадовался, что ей тут комфортно и они нашли общий язык.

Возле солонки я заметил пузырек корвалола и спросил:

— Чье лекарство?

— Мое, — призналась Алена Петровна и махнула рукой, мол, пустяки. — Сердце вчера к вечеру чуток расшалилось. Тяжелые люди эти ваши партнеры, Сереженька. Накапала тридцать капель перед сном, зато потом спала как убитая.

Я перевел на нее взгляд, и над седой макушкой, рядом со строкой про уровень значимости, развернулась новая:

Бехтерева Алена Петровна, 71 год

9-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Биологический возраст: 74.

Семьдесят четыре против семидесяти одного. Понятно почему. Алена Петровна плохо спит, горюет по мужу и страдает от одиночества. Именно потому я привез ее в санаторий. А вот что касается «расшалившегося сердца»… Система не показала ничего серьезного, так что, скорее всего, дело в усталости после долгой дороги, стрессе от новой обстановки, волнении и вчерашнем скандале в исполнении акционеров.

Думая об этом, я задержал взгляд на пузырьке.

Корвалол

Класс: комбинированное седативное средство на основе фенобарбитала.

Состав: этанол и вода в равных долях, этилбромизовалерианат, едкий натр, фенобарбитал, масло мяты перечной.

Взаимодействие с организмом: угнетение центральной нервной системы; при регулярном приеме — привыкание и лекарственная зависимость.

Красавец. Полстраны десятилетиями капает себе «для сердца» спиртовой раствор фенобарбитала — того самого снотворного, от которого в других странах давно отказались, — и свято верит, что лечится. Доказанной пользы для сердца ноль, зато привыкание, как у любого барбитурата, да еще изрядная доза спирта в каждом флаконе. Да уж…

— Сергей Николаевич, ты чего застыл? Остынут же оладушки, — окликнула меня тетя Нина.

— Да так, о работе задумался, — ворчливо сказал я и придвинул тарелку. — Кстати, тетя Нина. Вы мне вчера за обедом глазами семафорили, я же видел. Что стряслось?

Тетя Нина вздохнула, выключила конфорку, вытерла руки о фартук и коротко, по-заговорщицки переглянулась с Аленой Петровной.

— Потом, Сережа, — сказала она, понизив голос, и добавила странное: — У стен есть уши.

Новые возможности и таланты разом перестали казаться мне главным событием утра.

— А все-таки расскажите, — продолжал настаивать я. — Можете просто потише, все равно никто не услышит, все еще спят.

И тут, словно в опровержение моих слов, открылась дверь, и на кухню вошла Элен, сияющая и лучезарная, как обычно. Так-то я к Элен отношусь очень даже хорошо, но в этот момент был готов ее убить. Как же не вовремя! Ну что ей мешало подойти на пару минут позже⁈