Стать нижней - Унин Игорь - Страница 94

Наталья Павловна — бухгалтер. Вот она сделала проводку по счетам своей души, но результат выглядит подозрительно. У компетентных психиатрических аудиторов возникнут вопросы. Но в её воле не приглашать проверяющих, пока обстоятельства ещё как-то позволяют терпеть ситуацию. А вот что скажет посторонний? Может, проводка крайне сомнительна и без психиатрического аудита.

Она на грани. Она очень не хочет бросать Василия, потому что потеряет единственного, который, как ей кажется, страстно её воспринимает. Моё мнение ничего не изменит; она, понятно, не станет слушать случайного человека в таких вопросах. Но всё же независимая оценка важна при условии, если ситуативным экспертом выступает человек, не только образованный и адекватный, но и по крайней мере по внешнему виду со средней температурой по больнице. Меньше тараканов в голове — больше пресловутой нормальности. Человек, чувствующий себя жёстко повязанным своей средой, скорее всего, не имеет возможности обсудить это ни с кем из своего круга общения, из которого не вырваться, потому что в сутках слишком мало часов. И даже те две ежегодные недели на курорте ограничиваются контактами только со своей семьёй, а ещё надо тратить время на общение с ближними и дальними родственниками, со знакомыми, их семьями.

Наталье Павловне не повезло. Я с ней был неискренен и тоже играл. Ничем не показал, что меня каким-то особым образом затрагивает данная тема, изображая некоторое удивление «якобы нормального» человека с малой долей подчёркнуто дистанцированной брезгливости. Только совсем чуть-чуть. Брезгливость полируем толерантной улыбочкой, иначе образ не цельный. Непросвещённый ванильный лопух развесил уши. Чего только не бывает! А вы, типа, продолжайте свою занятную историю. Как раз на такую реакцию она, судя по всему, и рассчитывала от человека из мира «нормальных людей». Если бы я стал выспрашивать подробности, она могла бы в шоке отшатнуться и замкнуться.

Весь театральный кружок с пьесой про социальный статус, путешествия, детишек и романтическую любовь двух сердец сводился сейчас для неё к единственному вопросу. Как жить дальше, если Василий не остановится? Вот что скажет, к примеру, случайный попутчик, который наизусть помнит латинскую цитату из этого долбаного Овидия? Обычно мужики таких цитат не знают.

Фразу про обращение к специалисту я повторил дважды. И ещё заявил, что ни с чем похожим в жизни никогда не сталкивался. Логика жёстко запрашивала необходимость вопроса: «Почему вы от него не уходите?» Но я такой вопрос не задал. А, наверное, зря, потому что предложение обратиться к специалистам по-другому читается как «не бросай его». Видимо, то, что я это не спросил, и было воспринято как то самое мнение, которое она хотела узнать. Наталья Павловна сразу успокоилась, но рассказ продолжила. И тут такое началось… Она вдруг ни с того ни с сего заговорила с любовником об имевших отчётливую садомазохистскую подоплёку подробностях своей интимной жизни. Тётенька меня шокировала. Не буду пересказывать, в начале рассказа предупреждал и объяснил, почему.

Если что-то из нашей Темы невозможно представить себе с сексуальной окраской, то это сразу воспринимается как жестокость или болезнь. Меня, например, коробит сама мысль, поскольку очевидно, что для Натальи Павловны это безобразие не имеет никакого сексуального подтекста. К данному случаю применим подход людей с абсолютно уравновешенной психикой и общепринятой системой нравственных норм. Об этих нормах не думаешь, когда речь идёт о собственных девиационных отклонениях, совершенно безобидных с твоей точки зрения. В иных случаях девиант проявляет солидарность с социумом: чувство отторжения. Дальнейшие размышления только в психиатрической и юридической плоскости. Надо понимать, где проходит незримая грань, средняя по данному менталитету, и каков процент допустимого отклонения. Иначе такие проявления уже криминальны или подлежат лечению.

В рассказе Натальи Павловны было много разных моментов, которые при иных обстоятельствах мне легко было бы изобразить эротически. Однако в отношении поколения, которое впервые столкнулось с понятиями «Тампакс» и «Биг-Мак», когда ему стукнуло хорошо за двадцать, а суши впервые попробовало — за тридцать, такое вряд ли надо делать. Для этого поколения слишком эротические описания излишни. Дети «страны без секса». Думаю, что и молодым неинтересны излишние подробности.

«Аффтар, скажи, от чего же не можешь описать? Любители тех, кто постарше, не люди, да? Взять, к примеру, Эмманюэля Макрона — уж не с него ли подобный образ? Французы тебя поймут». Этот интерактивный читатель, очевидно, не понял меня. Но продолжу.

По старой доброй фрейдистской привычке, я украдкой спросил ненароком, не было ли у неё каких-либо сексуально окрашенных глупостей в детстве и юности. Она пожала плечами и сказала: «Меня ничто такое не интересовало». А парням якобы никаких ответных сигналов не посылала, пока не закончила институт. Для поездных рассказов исповедь была настолько откровенна, что возник повод сомневаться в адекватности рассказчицы. И, похоже, она сама сомневалась.

Наталья Павловна, видимо, так старательно легендировала свой общественно-моральный облик в понятиях героини мифического произведения «И это всё о ней», чтобы показать всем, да и самой себе, что она вообще-то нормальная, и вроде как с рассудком, и со всеми в ладу на работе и в семье — просто тут имеется такая небольшая побочка. Форма самозащиты. Самой странно, что так выходит, вызывает беспокойство. Я всё равно буду поступать как поступаю, лишь только хотела узнать, как люди вообще на такое смотрят. И если сразу не отвернутся, то ещё доложу: а с таким довеском всё ещё по-прежнему терпимо?

Наталья Павловна производила впечатление эмоциональной барышни с некоторым напуском лицемерия, а внутри всё же чувствовался бухгалтер и финансовый директор. Считает всё, в том числе и свою душу. Поняла, что переплачивает, что такие душевные издержки не компенсировать ни с какой кредитной статьи, поскольку они представляют собой исключительно бессовестное хищение чувств и жизненной энергии, но с каждой уступкой траты только нарастают.

К психотерапевту идти боязно, да и зачем лечить то, от чего получаешь помимо нарастающих неудобств нечто важное, единственно острое и приятное в жизни? А если не идёшь к психотерапевту, значит, твоё состояние тебя устраивает. Главное, чтобы оно устраивало окружающих, иначе доставят к психотерапевту насильно. Но с таким отклонением идти как-то стыдно; кроме того, есть предубеждение, что врачи формалисты, у них глаз замылен бесконечными картинками одного и того же, и в твоей тонкой душевной организации они не разберутся. Кроме того, психиатрия у нас недешёвая, что, кстати, немаловажно.

Мы расстались, чтобы никогда больше не увидеться, и пожелали друг другу удачи. Но вероятность повторной встречи оказалась выше статистической. Мы с Натальей Павловной ездили часто по одному и тому же направлению. Дни недели и номер поезда совпадали. И вот мы опять столкнулись уже летом, на сей раз в вагоне-ресторане. Она сидела за столиком наискось от меня. Поезд имел белорусское формирование, и свинина, запечённая с сыром, стала для меня неотделима от поездки. Свою былую попутчицу я узнал, переведя взгляд на её лицо от стоящей перед ней тарелки с таким же поездным фастфудом. Выбор, как у меня, кто там с такими же вкусами?

Мы неловко поздоровались; Наталья Павловна, видимо, вспомнила, сколько она мне всего наговорила. Но быстро пришла в себя и даже изобразила радость встречи. Есть такое понятие: «чем-то неудовлетворённая женщина». Чем она конкретно не удовлетворена — не важно; точнее, чаще всего установить не удастся, если женщина посторонняя. Но лицо выдаёт и голос эмоционально окрашивается совершенно непроизвольно. Чем была не удовлетворена Наталья Павловна, мне как случайному инсайдеру долго отгадывать не пришлось.

«Опять с ним проблемы?» — спросил я.

«Опять…»

Было довольно тепло, конец июля, а на ней свитер с длинными рукавами, правда, тонкий. Объяснения нашлись: она показала свои запястья. Там были очень серьёзные следы злоупотреблений средствами фиксации. Довольно жестоко, в мои понятия такой хард не укладывался.