Стать нижней - Унин Игорь - Страница 92

Она молча вытерпела бесцеремонное разглядывание и в течение последующего действия, но для себя решила: надо сделать парню замечание после второго антракта. Однако неожиданно вместо энергии чужого взгляда почувствовала пустоту. Парень как-то незаметно исчез из ложи. И поразительная реакция: всё последнее действие она думала о парне, а за сценой почти не следила, потеряв всякий интерес к спектаклю. Понимала, что понравилась. Пыталась понять, чем его привлекла.

Вид у Натальи Павловны уверенный, движения строгие. Неслучайно напомнила мне социалистическую героиню. Какое было детство у того парня? Был ли он похож на школьного мечтателя, захотевшего строгую училку? Или что мы тут писали про шортики-джинсики-юбочки? Строгий женский костюм для кого-то — верх эстетики эротизма, я это уже упомянул. Автор сам не из тех, кто способен воспринять сексуально нечто подобное, а они, безусловно, есть — такие эстеты. Чужая психика — потёмки.

Вовочка из анекдотов, воплощающий среднестатистическое представление о бойком пацане, положительный народный герой, тоже недвусмысленно провоцирует учителей. Он, между прочим, девиант. Всё не так, как у нормальных детей, и очень часто с сексуальным подтекстом.

«Какой он девиант, аффтар?! Чушь собачья! Просто мальчишка в пубертатном возрасте», — раздражённо перебивает интерактивный читатель. Когда ему пятнадцать лет — то да, а вот когда тридцать пять — и он как Вовочка, то это другое. Она восприняла его на первый взгляд именно как хулигана Вовочку из анекдотов.

А потом выяснилось, что встреча была неслучайной. Я реконструировал предысторию по рассказу Натальи Павловны.

Её коллега записала на телефон корпоратив и поделилась записью. Не с целью познакомить кого-то с кем-то, а просто чтобы похвастаться дорогим рестораном. А вот её братцу при просмотре понравилась Наталья Павловна. То, как она произносила тост. «Какая интересная женщина. Вы с ней подруги?»

«Не больше, чем со всеми другими. Так, общаемся иногда. Но я давно её знаю. Она театром увлекается».

«А если ты пригласишь её в театр? А я три билета куплю. Только так, что меня будто не знаешь, а я рядом посижу и за ней понаблюдаю».

Очевидно, сотрудница знала, что братец у неё со странностями. Ему тридцать пять, а всё в танчики играет, на работу ходит со скукой. А потом входит в какой-то безобразный раж от классической музыки в наушниках.

«Она же знает, что я по театрам не хожу. Как-то билеты на спектакль ни с того ни с сего предлагать… Какой-то внезапный знак внимания доброй многолетней коллеге — за мной такое не водится; непонятно, как она истолкует. И вообще ты спятил, Вася. Она тебя больше чем на десяток лет старше, у неё семья, дети взрослые».

«Да я ничего, просто посмотреть хочу…» И уговорил.

Сестра перед спектаклем приболела, но Василий до последнего просил не сообщать Наталье Павловне, а то вдруг и она не придёт.

Корпоративы в тот год — один за другим. Руководство открыло новый фронт работ по освоению бюджетных денег. Выгодно было до того, что родные хозяева-эксплуататоры и для трудового коллектива от щедрот своих копейку выдать решили. Барин изволил рабочим бочку вина выставить, как-то так у Некрасова. Отцы родные на чествовании назюзюкались изрядно, слушая панегирики в свою честь. Каким образом этот Вася уломал сестру взять на мероприятие не супруга, а его, осталось за кадром. Но факт, что они с Натальей Павловной там встретились и она его узнала. Дальше начинаются экзальтированные подробности адюльтера замужней женщины, что уже для кого-то предел аморальности. А я, как уже сказал, дамских романов не пишу и перекладываю домысливание сюжета на интерактивного читателя.

Наталья Павловна сразу поняла, что парень, который моложе неё на десять с лишним лет, человек весьма незаурядный. Он реально хорошо подкован в музыке, очень любит джаз, слушает на полном серьёзе Рахманинова, причём даже разбирается в исполнителях. Она не верила, но как-то ему включила запись — так он сразу сказал, кто солист и когда был концерт. Поразительная эрудиция! Тонкая натура Натальи Павловны впечатлилась. Василий при каждой встрече читал ей стихи, зная наизусть практически весь немалый пласт поэзии Серебряного века. И нет бы широко известных Гумилёва или Блока, а то всё больше экзотичных, например, Черубину де Габриак. Обделённая в юности накалом страстей, Наталья Павловна влюбилась до беспамятства. Уф-ф-ф… Тяжело даются клише из женских романов, и пальцы отказываются такое набирать на клавиатуре. Всё, хватит, душно от запаха ванили с нафталином!

При иных обстоятельствах это оказалась бы очень скучная, чопорная такая на первый взгляд супружеская измена. Благочинный адюльтер, выражаясь языком минувших эпох. Меня интересовало, как реагировал муж и был ли он вообще в курсе. И вообще как оно? Насчёт мужа Наталья Павловна высказалась невероятно красиво. Творческий человек, она придумала себе живописную заготовку и решила продемонстрировать мне.

«У меня дома в каждой комнате есть электрические часы со стрелками. Однажды, пока мы отсутствовали несколько месяцев, батарейки во всех часах испустили дух. Я обратила внимание на то, что они застыли почти в одном положении: трое часов показывали без двадцати десять, а одни — без двадцати одиннадцать. С позиций физики и правила рычага, это прекрасно объяснимо: более тяжёлую минутную стрелку механизму труднее всего поднимать именно из этого положения».

Я могу понять Наталью Павловну, кстати, со своей колокольни тоже; и мне предстоит, как и всем, испытать угасание желания. Мне предлагалось сделать философские выводы. Я и сделал. Когда кончается ресурс, то он заканчивается именно в момент, когда нужна концентрация сил. Известное удовольствие — весьма энергозатратное дело. Норма — не думать о минутной стрелке. Когда начинаешь думать, то аура гендерной энергетики сильно страдает и падение энергии похоти улавливается партнёршей. А если она нуждается в этой энергии?

«Аффтар, ну на фига столько ненужных слов? Ну прямо как житель Петербурга. Скажи просто, по-московски: муж — импотент, вот и вся физика рычага, и аура энергетики», — прерывают меня. Кому-то, может, такой образ пригодится. И всё бы так дальше, как и во всех соответствующих романах. «Но тут по прошествии некоторого времени выяснилось, что её новый ухажёр вовсе не нежный романтик, а тайный верхний с самыми извращёнными садистическими вкусами», — вставляет догадливый интерактивный читатель. Не совсем. Мы ведь неслучайно начинали историю с клинической психиатрии.

После торжественного описания своей любви к молодому поклоннику Наталья Павловна подошла к сути той проблемы, ради которой затеяла разговор, и звучание её рассказа перешло из тональности ре-бемоль-мажор в параллельную тональность си-бемоль-минор. Между прочим, именно в последней написано известнейшее произведение Шопена, которое исполняют на одной ритуальной церемонии. Я оценил гармонию перехода: вспомнил, что у её молодого любовника, как она его представила, очень хороший музыкальный слух.

Казалось бы, такой тонкий молодой человек должен иметь и утончённые желания. Но он по прошествии некоторого времени начал проявлять себя странным образом: стал грубить и обзывать свою зрелую любовницу всякими разными словами. Несколько раз обидевшись, она присмотрелась внимательнее и прежде всего обратила внимание на его манеру общения. Василий в прямой речи коверкал слова, переставлял в них слоги. Например, говорил не «человек», а «лочевек». В его монологах был переизбыток высокопарных выражений, причудливых самопальных лингвистических конструкций, щедро приправленных вульгарным интернет-сленгом. Язык был слишком вычурным. Потом Вася неожиданно пристрастился рассказывать крайне скверные анекдоты. И не в мате дело, а в извращённой туалетной теме. Таких анекдотов у него нашлось несколько десятков. Наталья Павловна возмущалась, ей было неприятно, а он всё равно рассказывал и получал удовольствие от её смущения.

А потом… Может ли человек, у которого всё в порядке, произнести в компании следующий тост? «Да здравствует спирта денатурация и смыслов логическая аберрация!» Достаточно много говорит о человеке одна такая фраза. На мой взгляд, даже больше ничего не нужно говорить. Но мы не врачи и не будем присваивать заочно острую гебефреническую форму небезызвестного заболевания. В той раскрепощённой компании, куда Вася её пригласил, все всё про него, видимо, знали, на тост не среагировали и сделали вид, что подобное в пределах нормы.