Стать нижней - Унин Игорь - Страница 2

С естественнонаучной точки зрения высказывание Гизо — неверное, и вот почему. За боль в организме человека отвечают сразу несколько отделов высшей нервной системы — извилина gyros cinguli, таламус, сенсорный кортекс и «островок». Не будем углубляться в объяснение того, что эти участки собой представляют. Для нас важно, что при любом сенсорном восприятии чужой боли эти же самые части нервной системы точно так же задействованы и всегда вызывают реакцию, хотя само восприятие у разных индивидуумов и различается как по силе, так и по содержанию. Больше того, все наши эмоциональные переживания также определяются четырьмя упомянутыми зонами. Что, кстати, очень важно для понимания физиологических причин возникновения БДСМ — девиаций.

Но физиологией высшей нервной деятельности пусть занимаются специалисты, а мы коснёмся социального, исторического, психологического и личностного аспектов, хотя и, разумеется, в весьма ограниченном объёме. С точки зрения физиологии правильно так: человек чувствует чужую боль всегда, а живёт, пока чувствует свою. Дефицит специфической, иногда вызванной определённым ритуалом боли у некоторого количества современников — первая проблема моих рассказов. А вторая проблема вечная — столкновение поколений.

Я исхожу из предположения, что поколение, взгляды которого сформировались на гребне порнографической волны, и поколение, выросшее в «стране без секса», будут разительно различаться по взглядам на мораль, иначе это противоречило бы не только «историческому материализму», не только здравому обывательскому смыслу, но и второму закону термодинамики. Сексуальная энтропия нарастает.

В каком направлении тебя разгоняют с юности, туда ты и летишь. Тормозя чуть-чуть, но всё же продолжая движение по инерции. В то же время новые поколения, не имея представления о том, что такое «без секса», когда ничего «такого» совсем нельзя, не испытывают никакого информационного или эмоционального голода в этой области. Даже если в настоящее время стремишься избежать порноконтента, сделать это в условиях информационной незащищённости очень сложно. Откровения прут из всяких дурацких баннеров и прекрасно прослеживаются по ссылкам, если возникает потребность этим заниматься. Она возникает у молодых людей, а если нет — то что-то «сильно не так».

Вторая проблема предлагаемых читателю записей — не столько в изобилии возникшего в короткие сроки сексуального контента, сколько в эволюции фактических запросов его среднестатистического потребителя. Происходит качественное изменение: сексуализация не объектом, а его производной. Не живым телом, а его изображением, иногда весьма далёким от оригинала. Это подмечают многие. А дальше возникший искусственный сексуальный стереотип мысленно улучшается, усредняется и фетишизируется.

Новые поколения удаляют от тела. Им дают эрзацы. На эрзацах вырабатываются новые акценты, в живой человеческой деятельности не встречающиеся. Квазипотребности коннотируются образами и определёнными словами-символами — и закрепляются в мозгу. И «кавайные куны», желающие истинных «тянок», — только один из примеров.

Если влечение к картинке в юности выражено сильнее желания наблюдать живое тело — значит, можно только с большим оптимизмом полагать, что мышление со временем в корне перестроится. Your habits predict your future (Кристен Джадд). Пока что правящим поколениям эти тенденции непонятны или неинтересны, они в принципе заняты другим, но последующие поколения будут поражены возникшим эффектом. Раньше влечение почти исключительно формировалось натурой — то есть всей той эротикой, которую удавалось собрать в своей психике, изучая живой объект. Не было эрзацев или был очень маленький их набор — редкие сексуальные полумоменты в фильмах или литературе, недовырезанные цензурой; некоторые незапрещаемые в связи с художественной ценностью культурные объекты. Когда вид статуи Давида Микеланджело производил на подростков эффект мужской порнографии, в то время как реальная мужская порнография была непредставима вовсе, по причине полного её отсутствия как явления.

Мораль продолжает быть двойственной: Ромео и Джульетта, как и во времена Шекспира, эталон чистой любви. Только не интересуйтесь, сколько им там было лет и сами такими в юные годы не будьте. Просто красивая картинка, в реальности этого нет. Они были в тех поколениях, а вы будьте только мысленно похожими, а по факту — совсем другими. И не стоит заморачиваться, что, по сути, вечные символы любви были детьми в современном понимании. А с учётом акселерации современные сверстники тех детей биологически на один-два года постарше.

Наша страна была без секса, любовь возникала по другим законам: «Все на свете дети любят Ленина потому, что Ленин их любил». А вовсе не потому, что у какой-то там средневековой малолетней Джульетты из Вероны красивое тело и желание отдать его юноше. Однако факт: сексуальная потребность — то, что «здесь и сейчас», не надо расписывать будущее, там в любом случае будет совсем не так.

В настоящее время позиция старших поколений такова: с одной стороны, было плохо, когда не было секса, но, с другой стороны, мы выросли, пребываем в адеквате и вообще крайне довольны собой. И нет никаких причин считать, что если вы будете жить сначала так же, как мы жили, то вы что-то упустите. Вам и так уже досталось больше нашего: лови украдкой момент и посмотри тайком от родителей порнуху — мы не заметим. Всё равно же посмотришь. В любой магазин для взрослых зайдёшь; только вырасти, у тебя всё будет.

Какой скачок меньше чем за пятьдесят лет! Можно вспомнить описание секс-бара на Реепербане как чего-то недостойного и полностью аморального в романе Юрия Бондарева «Берег»: «…длинноволосая женщина, разъятоглазая, в одних сапогах выше колен, сладострастно ударяла себя хлыстом по плечам; …голая натурщица у окна одной рукой кругообразно поглаживала живот, дрожа истончёнными пальцами, другой, с порочной улыбкой, держала свечу около бедра; потом на утреннем песке пляжа мужчина заламывал назад руки по-звериному кричащей девушке». Естественно, подобное может вызвать у homo soveticus только отвращение, что и ощутил герой романа Никитин. И мы вместе с ним. Не видели, но осуждаем.

Гигантский шок у Никитина в Гамбурге вызвали изделия, которые он назвал «вибраторы для больных женщин». Он даже не мог назвать вещи своими именами — просто средство интимной гигиены, потому что не было такого и не могло быть. Раз искусственный член, значит, кто-то болен — скорее всего, и тот, кто его продаёт, и тот, кто покупает. У того поколения сегодня уже ничего спросить нельзя: его больше нет. Но оно всей душой ратовало за то, что при социализме таких потребностей нет: принять как должное раз и навсегда. Убеждёнными те люди ушли в небытие.

Сегодня, когда секс-игрушки есть почти в каждой молодой семье, это стало нормой. И к теме БДСМ начали относиться со всё большим любопытством. Часто встречается? Может, так выглядит предусмотренный природой разогрев, предварительные ласки? Или тоска по прошлому? Воспоминание о том времени, когда насилие было ежедневной реальностью… Атавистическая потребность в боли или дань моде? Кому-то чего-то перестало хватать? Зажрались? Поиск новой парадигмы?

Концептуально право испытывать сексуальное удовлетворение дано Создателем для размножения. Не забываем: плодимся и размножаемся. Несколько сперматозоидов и яйцеклеток пусть идут на богоугодное дело. А остальное — тот бонус, на который имеем право. Можем и оторвать удовольствие от естественного процесса и по-другому его сервировать. Как полусинтетические продукты мало чем напоминают здоровую деревенскую пищу, так и формы сексуального удовлетворения давно ушли от обычаев той эпохи, когда пили свежее парное молоко и ели хлеб из печи.

От живого тела удаляет и создание социальных сетей. Многие в виртуале совершенно не такие, как в жизни. Частично они используют Сеть, чтобы вылить поток откровений, потому что в своём кругу не скажешь. Люди в виртуальном мире формируют свой собственный, желаемый ими образ, который сильно расходится с реальным человеком.