Стать нижней - Унин Игорь - Страница 174

Целостный гармоничный организм общественной морали, взращённый в традициях двадцатого века и выработавший свою систему жёстких норм, будучи не в силах противостоять вирусу интернета, испытывает нарастающую декомпенсацию. Поэтому на вопрос, что является изменой, а что — предательством, пусть лучше ответят тогда, когда уйдёт моё поколение. И новые хозяева жизни сами дадут оценку тому, к чему они пришли. Вот тогда многое, что сейчас вызывает дискуссию, встанет вровень с проблемой “становления бесклассового общества в исторических рамках развитого социализма” в наши дни; то есть будет настолько же актуально».

Это всё, что мне показалось существенным в беседах с Иваном. К концу второй встречи подошла его молодая жена, и мы ещё полчаса общались только по Теме, но уже с соблюдением возрастной и эмоциональной дистанции. Здесь мне вообще-то хотелось завершить и сказать: «Dixi».

Однако тут в моё сознание врывается разъярённая интерактивная читательница, которая честно терпела все шестнадцать рассказов: «Вы отдаёте себе отчёт, что пытаетесь своими текстами сформировать и легитимировать у читателя сексуально-девиантную аддикцию?»

Ну что вы, куда нам! Разве в наших силах тягаться с водкой, наркопотоком, игроманией, сериалами, фэндомами, мультяшным миром Голливуда и бездной японского аниме, разными «вечерними мудозвонами» и просто русской хандрой? Когда неинтересно ничего; всё послано пешим эротическим путём — воспринимаешь только сон и приём пищи, а любые сексуальные действия, как с партнёром, так и соло, столь же ярко фиксируются памятью, как ежедневные походы в туалет. Мы вообще не за психику. Мы — за тело как первичное средство обретения позитива в современных условиях.

Есть такое модное слово — «соматургия». Анализ современной картины мира заставляет бесконечно интеллектуально и духовно страдать. Отсюда, может быть, обращение в мир телесного. Тело не изнасиловано обществом, его могут насиловать только определённые живые люди. Его пока не отняла машина промывания мозгов и формирования личности. Пока. Спешите делать с ним открытия, эндорфины продлевают жизнь. А ещё мы за контакт между понимающими людьми с минимальным количеством ханжества и лицемерия. Сексуально-девиантные аддикции давным-давно сформировались безо всякого моего участия. У каждого — свои, но у многих — похожие. Их мало кто умеет описать, чтобы вызвать читательский интерес, чтоб не только у психиатров, психоаналитиков и прочих мозгоправов.

«Ваши мерзкие садистские и сексистские писульки не имеют ничего общего с интересным. Вы должны знать, что пропагандируете глубоко атавистические, асоциальные взгляды, никак не касающиеся проблем большинства женщин в современном обществе», — перебивает разъярённая интерактивная читательница.

А вот у меньшинства всё иначе. Что желает другим, например, на Восьмое марта тематическая тридцатидвухлетняя девушка из российской глубинки? Цитирую: «Расширения границ возможного, терпения и прочных кляпов, высокого болевого порога». Интерактивный читатель без труда найдёт в Сети соответствующий форум. Там очень много подобного.

«Если такое и возникает, то это уже дело профессионалов, врачей, чтобы помочь несчастной заблудшей найти свою правильную самореализацию, безо всей этой мерзости. Вот и надо бороться, чтобы не возникало странных желаний, обусловленных вековыми страданиями женщин, их неравенством! Виноваты мужики, точнее, отдельные их представители, получающие извращённое удовольствие!»

Вы будете лечить сотни тысяч? Мнение большинства, мейнстрим — это просто. Запретами большинство способно меньшинство подавить, загнать в угол принуждением, заставить лицемерить. Но меньшинство в результате воздействия, какими бы ни были эффективными методы, не исчезнет. Во все времена умели людей сломать, изолировать от общества, уничтожить. Как только ваше давление ослабнет, всё вернётся назад с энергией сжатой пружины. Родятся новые поколения, и девиации проявятся опять. Как инстинкт обладания предметом у двухлетних малышей, остервенело вырывающих в детском садике друг у друга игрушку. Никакой новой сущности человека не создать, мы не боги. Насильно счастливым и правильным никого не сделать.

Однако представления постоянно меняются. Когда-то в Европе уничтожали обезьян, потому что считали их творением дьявола. В очень недавнем историческом прошлом носителей Веры люто убивали озверевшие люмпены, а сегодня могут реально лишить свободы за элементарное неуважение к религиозным чувствам. Валютные операции в объёмах, на которые сегодня предлагаются скидки в операционных кассах, карались вплоть до расстрела. Теневых мануфактурщиков — «цеховиков» — ещё недавно сажали, а сегодня их величают успешными предпринимателями и дают кредиты, а порой предоставляют и налоговые льготы.

Сколько человек страдают от того, что они не реализовали какие-то сексуальные желания молодости, — побоялись или смалодушничали. А теперь, с высоты своего возраста, понимают, что, скорее всего, не поняли партнёра, который на самом деле был готов зайти дальше и хотел того же. Не был выработан механизм взаимопонимания между людьми в обществе с другими нормами допуска; как попытаться зайти за допустимые рамки с нестандартными запросами. Тоскливая пустота и ощущение одиночества.

Вот логика индивида в стране без секса: «Я своих наклонностей не проявляю, потому что общество сочтёт их дикими. А вдруг кто-то точно такой же, как я? Вижу, ей (ему) этого как будто хочется, но никогда не осмелюсь предложить. Никогда нельзя просчитать в социуме, где табуируется информация, насколько другой человек тебя поймёт в теме, которую нельзя затронуть. Где всё это, выражаясь языком XIX века, “неназываемый грех”».

Память о том, что любой может оказаться стукачом, очень свежа и передаётся от старшего поколения серьёзными опасениями высказать что-то лишнее. Окружающие реалии потенцируют страх. Она донесёт на тебя не из праведного гнева и не из глупости. И даже не из желания выслужиться. Сдаст, потому что вдруг ты такое же предложишь кому-то ещё, и настучит другая? Станут плеваться и переходить на другую сторону улицы: раз с ним общалась, значит сама такая, с отклонениями. Нежелательный контакт. Ведь уровень её моральных границ нельзя познать, не засветившись самому. Может, она точно так же боится тебя; боится доверить свои тайные и очень неприятные для норм морали мысли. А вдруг ты сам не такой, спровоцируешь, расскажешь кому, и все на неё будут показывать пальцем. И пусть те, кто тогда не жил, не верят.

Разъярённая интерактивная читательница, однако, продолжает: «Прекрасное было общество, которое изначально ко всему ненормальному относилось нетерпимо. Именно поэтому оно воспитывало настоящих людей, а не моральных вырожденцев. А похожие на вас представляют собой несомненный интерес для науки, которой занимается Институт имени Сербского. Как раз там вами пусть и займутся для оздоровления общества. Желаю вам всем получить диагноз: “порой и не слишком вяло текущая”».

Но не буду спорить, пожалуй, с этой дамой. Её пора принимать в комсомол и ставить во главе пионерской организации, как некогда Анну Северьянову. Только принесу ей свои соболезнования, что она так долго терпела — аж до последнего рассказа — чтобы высказаться.

Тут слово берет интерактивная читательница, видимо, чуть больше двадцати лет от роду: «Не слушайте её! Хай себе дрейнит, у ней климакс уже небось. Всё экстремальное даёт драйв. Мы и так с моим парнем планировали прикупить наручники и чем там надо по жопе. Только всё время нижней быть отстойно. Я понимаю там, генетика, исторический опыт тысячелетий, все дела. Вы нам тут наобъясняли безо всяких доказательств. Стоит попробовать, вдруг прикольно? Надо тоже привыкать к боли, рожать же. Но согласна только так: день он меня лупит, день — я его. Мне тоже тягово побыть доминантной альфа-самкой. А то так жизнь пройдёт, а себя в этой роли так и не почувствуешь».