Прибежище смерти - Атмаджа Марал - Страница 3

Иногда я начинаю думать, что Вы меня стесняетесь. Мысли об этом разбивают мне сердце. Но затем я спрашиваю себя: «Он не любит меня, потому что я не могу говорить? Или потому, что я родилась вне брака?» Пожалуй, дело и в том, и в другом, не знаю. Возможно, я подрываю Ваш авторитет, являясь единственным грязным пятном в Вашей жизни, за которой все с завистью наблюдают. Я почти в этом уверена, однако я искренне прошу Вас навестить меня. Поймите уже наконец, я крайне нуждаюсь в отце, который сможет полюбить меня, поэтому заранее прошу Вас простить мне мою настойчивость.

Я умираю. Мне осталось совсем чуть-чуть. Я не знаю, за что я здесь нахожусь, но, должно быть, я совершила тяжкий грех, из-за которого Вы посчитали такое наказание подходящим. Однако я просто хочу, чтобы Вы знали, что Ваша дочь, проживающая в этом аду, в который Вы ее и поместили, нуждается в Вас.

Знаю, я снова пишу глупости. Вы бы не допустили, чтобы я с Вами так разговаривала, несмотря на то, что вы так или иначе заботитесь о моей жизни… Не беспокойтесь, Вы никогда не получите это письмо. Оно, как и сотни других, будет пылиться в ящике стола, ведь мне никак не хватает храбрости отправить их. Когда человек не может говорить, он излагает свои чувства на бумаге. Я же просто утешаю себя, мечтаю, что однажды все-таки наберусь смелости отослать их. Простите меня.

Я обижена. Не знаю, больше на себя или на Вас, но очень обижена. Мои слова не в укор Вам, просто я так устала, господин. Насколько еще я могу принизить себя ради человека, который и знать меня не хочет? Но больше всего уязвлена моя гордость – я, словно нищенка, прошу у Вас хотя бы грамм любви. Последнее, чего только желает Ваша обреченная двадцатилетняя дочь – это увидеть Вас перед своей смертью. Да, я сказала: «Ваша дочь», хотя никогда ею не была и не смогу стать. Простите меня.

Почему? Почему Вы совсем во мне не заинтересованы? Почему Вам не любопытно, как мои дела, какая у меня внешность, что с моим здоровьем и похожа ли я больше на маму или на Вас? Почему вы не интересуетесь всеми теми вещами, которыми могут интересоваться отцы своих дочерей? Пожалуйста, не поймите меня неправильно, я не вправе Вас осуждать. Вот только в противовес Вам я хочу знать о Вас как можно больше.

Здесь я должна закончить свое письмо, потому как мне уже стоит принять лекарство. Я существую или пытаюсь существовать благодаря препаратам, которые поддерживают во мне жизнь. Я знаю, что вы никогда не приедете. Но ничего, эти письма утешают меня.

Просто мне всего лишь нужен друг, кто-то, с кем я бы могла проводить время. Я так от всего устала. Ничто больше не держит меня в этой жизни. Когда человек сталкивается с одиночеством, он лучше понимает ценность того, что потерял. Но потом я начинаю осознавать, что на самом деле я всегда была одна. У меня не было никого, кроме мамы и няни, которую вы мне назначили, но и они давно покинули меня.

Просто навестите меня хотя бы один раз до моей смерти. Я умоляю Вас! Пусть желание Вашей дочери, которая находится на последнем издыхании, не покажется вам чрезмерным.

С уважением,

Ваша дочь Ешиль Башар.

Осознав, что это письмо никак не поможет моей цели, я вытерла слезы и встала. Письмо же решила убрать в маленький ящик стола. Кажется, эта комнатка была единственным местом, где я могла по-настоящему обрести покой и умиротворение. Внутри нее расположилась небольшая библиотека, полная моих любимых книг, а также рабочий стол и два кресла-мешка у окна. Когда мне хотелось что-нибудь написать, я могла часами просидеть за столом. Оставшееся же время я уделяла чтению книг. Вот так я и проводила все свои дни, не выходя за пределы четырех стен. Двери моей комнаты всегда были открыты, потому что стоило им только закрыться, как меня сразу же охватывал страх. Однако, в отличие от тех же дверей, занавески всегда были плотно задернуты. Порой мои страхи соперничали друг с другом. Моя комната была небольшой квартирой, и пока все двери внутри нее были открыты, главная была заперта. Так мне было спокойнее.

Выйдя из своей маленькой библиотеки, я уселась на кровать. Из-за того, что я долго плакала, мое дыхание участилось. Когда бы я ни писала ему, на глаза всегда наворачивались слезы.

С большим усилием я напрягла мышцы своего ослабленного тела, встала, подошла к туалетному столику и устало опустилась на стул. Вместо косметических принадлежностей ящики стола были заполнены лекарствами, поддерживающими во мне жизнь. Приложив руки к сердцу, я сделала глубокий вдох. Вырвавшееся из горла свистящие дыхание сдавило грудь, отчего я едва ли могла полноценно вздохнуть. Трясущимися пальцами я приняла лекарство от астмы, и после того, как оно заполнило мои легкие, я достала из пакетов кое-какие препараты, полезные для работы сердца. Потянувшись за кувшином, я заметила, что он оказался пуст. Неудивительно, ведь мне всегда забывали принести воду. Несмотря на ее отсутствие, я с трудом, но проглотила лекарства.

Встав, я сделала несколько шагов и пошатнулась. В глазах потемнело, а кровать в трех шагах от меня показалась мне чем-то недостижимым. Надавливая рукой на разрывающееся от боли сердце, я все-таки сумела дойти до кровати. Повалившись на нее, я попыталась отдышаться. С каждым днем боль лишь росла, а тело ослабевало. Отяжелевшие веки словно призывали меня окунуться в мир грез. Не сопротивляясь, я погрузилась в прекрасный сон, в котором меня встретила мама…

Мама, которая приходила ко мне лишь во сне.

– Ешиль, проснись. Тебе нужно пообедать.

Услышав чей-то голос, я медленно открыла глаза. Прямо перед кроватью я заметила Лизу. Рядом с ней стоял кто-то из работников, держа поднос с обедом. Поставив его на комод, он вышел. Лиза закрыла за ним дверь и, придвинув ко мне поднос, указала на еду.

– Ты должна все это съесть, Ешиль. В последнее время ты очень похудела. – Уловив взволнованные нотки в ее голосе, я улыбнулась. Лиза была одной из немногих, кто действительно беспокоился обо мне.

Лиза была смуглой женщиной тридцати трех лет, но вела она себя так, словно была моей ровесницей и подругой. Я заметила, что она вновь убрала свои черные кудри в небрежный пучок, хотя ей очень шли распущенные волосы. Вот только ей не нравилось ходить с растрепанной головой. Ее карие глаза, как и всегда, смотрели на меня с сочувствием. Лиза всегда присматривала за мной. Она была красивой высокой женщиной с формами. Сначала, в первый день, как я здесь очутилась, она вела себя отстраненно, отчего я даже подумала, что Лиза – расистка, ведь сама она была чернокожей. Но в последующие встречи я искренне полюбила ее. Когда я болела, она, словно истинная мать, часами сидела у моей кровати. Возможно, она работала здесь учителем или ученым, вот только жажда власти совсем не ослепила ее. Да и была она, в отличие от остальных, бесхитростной и настоящей, единственной, кто не желал моего сердца.

В то время как у всех оно вызывало лишь интерес.

Усевшись рядом, она вложила ложку мне в руку.

– Если ты продолжишь ничего не есть, будет только хуже. Твое тело очень ослабло, Ешиль. – Говоря это, она не смогла скрыть тревогу. – Пришли результаты осмотра на прошлой неделе. Твое сердце в крайне тяжелом состоянии, и любой пережитый стресс может стать твоим концом, – с грустью проговорила она. Я же медленно положила ложку на поднос.

Подняв руки, я сказала:

– Все хорошо, просто не могу есть. Думаю, у меня просто нет аппетита. – На мое объяснение она лишь покачала головой. Чтобы со мной общаться, Лиза выучила язык жестов, за что я была ей очень благодарна. Однако я также могла ее слышать, поэтому некоторые слова она просто произносила. Я же не могла разговаривать, поэтому что-то объясняла ей письменно, а что-то с помощью языка жестов.

– Это не отсутствие аппетита, – сказала она, будто пожелав спустить меня с небес на землю. – Просто ты, как всегда, лишаешь себя радостей жизни. – Как же она все-таки ошибалась. А ведь Лиза действительно полагала, что я намеренно отказываюсь от еды. На самом же деле каждый съеденный мною кусок ощущался как яд.