Ее душа - Лару Харли - Страница 2

Надевать хламиду не стала только Эверли, незаконнорожденная дочка Кента Хэдли.

Она была чуть старше Виктории и Иеремии. Хрупкая голубоглазая блондинка в своем обычном черном платье стояла в стороне от окружающих. Судя по лицу, юная ведьма была в ужасе от происходящего, а когда увидела меня с трупом на плече, и вовсе чуть не грохнулась в обморок.

– Братья и сестры, наша жертва прибыла! – провозгласил Кент звучным, хорошо поставленным голосом: то ли южный проповедник, призывающий огонь и серу, то ли воспитатель детского садика, под клумбами которого прикопано с полдюжины тел.

Не передать словами, как бесил меня и этот тон, и манера щелкать пальцами, будто я ему цирковая обезьянка.

– Сюда. Клади.

Я с размаху швырнул Маркуса к ногам Эверли. Ее лицо на миг скривилось в болезненной гримасе. Что, узнала покойника? Может, учились вместе? Или сердечко дрогнуло, когда вдруг выяснилось, что «прелести смерти» в реальности куда грязнее и противнее, чем в отцовских речах?

– Раздень его, – велел Кент.

Я разорвал дешевый костюм будто бумагу. Обнажившаяся грудь была покрыта множеством колотых ран, которые не скрыл бы никакой грим; среди них выделялись корявые линии и руны жертвенного обряда.

Судя по виду покойника, работали небрежно, наспех, спустя рукава. Если не ошибаюсь, даже… спонтанно?

Я вскинул бровь и посмотрел на Кента, но тот, разумеется, проигнорировал невысказанный вопрос и молча кивнул Эверли. Юная ведьма, бледная как мел, опустилась на колени и принялась изучать руны.

– Получилось, – наконец произнесла она, после чего быстро вскочила и отошла подальше от тела. – Действовали грубо, но сработало.

Она с опаской покосилась на толпу, словно боялась невзначай оскорбить кого-нибудь и нарваться на неприятности.

– Превосходно, – тихо проговорил Кент. Потом уже громче напыщенно добавил: – Мы долго ждали этого дня, дети мои. Глубинный милостиво терпел, и сегодня первый из трех отправится к его недрам. Да последуют за ним еще двое!

– Да последуют еще двое! – хором откликнулась толпа.

Все, кроме Эверли, которая сжала губы в тонкую жесткую линию.

– Слуга, отнеси жертву к шахте, – велел Кент.

Слуга. Да чтоб ты сдох! Или хотя бы подавился собственным языком!

– Иеремия пойдет с тобой. Это его жертва, пусть он преподнесет ее в дар.

Из толпы выступил силуэт, источавший запах дешевого дезодоранта. Ну конечно – Иеремия. Эта жалкая суетливая имитация ритуала могла быть только его рук делом. Я фыркнул, но все-таки поднял обмякшее тело Маркуса и, не удостоив «наследника» взглядом, не говоря уж про слова, направился в глубь леса.

Иеремия пытался выйти вперед, однако я двигался быстрее; он отставал. Терпения у мальчишки оказалось еще меньше, чем у Кента.

– Не так быстро шевели копытами, Леон, – процедил он. – Иначе, клянусь, в следующий раз папаша оторвет тебе яйца.

– К чему такая горячность? – усмехнулся я, но шаг сбавил. Пусть идет первым, наслаждается иллюзией власти. А я пока буду разглядывать его затылок и в красках представлять, как раскрою ему голову. – Значит, ты постарался, да? Нелегко пришлось?

– Этот ублюдок пытался сбежать, – сказал Иеремия и мрачно рассмеялся. – Далеко не ушел. Визжал как свинья. Знаешь, Леон, теперь я понимаю, почему тебе нравится убивать. Это же… невероятно!

Я скрипнул зубами.

– Не думай, будто понял, что такое смерть, после одной-единственной грязной бойни. Погоди, пока ваш божок проснется. Он-то покажет вам настоящую резню.

Иеремия хотел огрызнуться, но мы уже пришли.

Перед нами в тени деревьев находилась шахта «Белые сосны». Заколоченный почти сто лет назад вход был испещрен рунами, которые вырезали в потемневшем дереве, выжгли клеймом или наспех намалевали краской. Над проемом на обрывках цепи болталась металлическая табличка: «ВНИМАНИЕ: ОТКРЫТАЯ ШАХТА. НЕ ВХОДИТЬ». Землю покрывал мох, у самого входа густо росли грибы с белыми шляпками.

Камни дрожали. Деревья тревожно покачивались. В воздухе витал тяжелый чуждый запах, как от застоялой воды и гниющих водорослей. Где-то в затопленных тоннелях под ногами шевелилось древнее божество.

Я всякого повидал в своей жизни, но даже у меня по спине пробежал холодок.

– Вот, держи, – сказал я, толкнув Маркуса в руки Иеремии. Тот с визгом отскочил, и бедный Маркус шлепнулся в грязь.

– Ты что себе позволяешь?! – Голос Иеремии сорвался на фальцет. Вся уверенность тут же слетела с него. – Я не буду его трогать!

– Это твоя жертва, – пожал я плечами. – Или ты хочешь, чтобы дар вашему Глубинному сбросил в шахту демон?

Иеремия замялся, поглядывая то на труп, то на шахту. Нервно сглотнул, дернув кадыком. Если честно, нет особой разницы, кто именно скинет труп. Но раз уж представилась возможность подгадить Иеремии, я ее не упущу.

Наконец, скривившись от отвращения, он поднял Маркуса на руки: задача непростая, учитывая, что мертвец был почти одного с ним роста и телосложения. С трудом удерживая ношу, Иеремия побрел к шахте и остановился у входа, вглядываясь в полную темноту.

А что, если просто толкнуть его? Две жертвы по цене одной – Кент наверняка оценит.

Но я сдержался. Время для мести еще придет.

Если божок в шахте не проснется и не прикончит меня первым…

С натужным стоном Иеремия сбросил тело Маркуса в темноту. Тот с глухим стуком ударился о землю, прокатился по камням и с плеском упал в воду затопленного тоннеля. Запах соли стал резче. Поднялся ветер, зашумели деревья. Желудок неприятно сжался.

Иеремия поспешно отступил от шахты, вытирая руки о хламиду, и молча зашагал вниз по склону холма.

Я остался, глядя в темноту. Пальцы на ногах поджимались от гула снизу, череп вибрировал. Прилив завтра будет выше обычного, а деревья начнут медленно вытягивать корни из земли, словно пытаясь сбежать как можно дальше от спящей внизу твари, присутствие которой искажает саму ткань бытия.

Из темноты донесся вой, похожий на крик лисицы, но долгий и полный такой агонии, что волосы на затылке встали дыбом.

Пора уходить.

Я не хочу иметь с этой дрянью ничего общего – ни сейчас, ни когда-либо потом.

Проснулось не только древнее божество.

2. Рэй

Есть нечто волшебное в том, чтобы вернуться в места, где прошло твое детство. Давние воспоминания были призрачными, словно горячечный бред. Казалось, здесь совершенно другой мир, непохожий на тот, где я жила прежде. Всю юность я провела на побережье Калифорнии, где валялась на пляже с сигаретами и пивом. Но в детстве… в детстве меня окружали чудеса. В здешних изумрудных лесах жили феи, единороги и прочие волшебные существа. Мое детское воображение было так переполнено фантазиями, что отец всерьез опасался, смогу ли я жить в обычной реальности.

Он оказался прав. Настоящий мир меня совершенно не прельщал: ни офисная рутина, ни жесткие воротнички рубашек, ни убогие туфли, от которых под вечер неимоверно болят пальцы. Зато реальность позволяла в старости перебраться в Испанию – именно поэтому я сейчас возвращалась в родные пенаты, а родители оформляли продажу дома в Южной Калифорнии и подбирали жилье на европейском побережье.

Я могла бы уехать вместе с ними, но решила остаться и получить диплом. Папа сказал бы, что это «разумно и по-взрослому». Пожалуй, взрослеть мне и правда пора. Как-никак, скоро я перестану быть студенткой.

Дорога на север казалась бесконечной. Поясница затекла, плечи ломило, а Чизкейк бесился оттого, что второй день подряд вынужден трястись в машине. Пузатого кота не радовала даже картошка фри, которой я изредка с ним делилась. Я ехала сквозь серую пелену дождя, пока наконец в мокрых зарослях впереди не мелькнул нужный знак: «Добро пожаловать в Абелум. Население 6223 человека».

Точнее, теперь уже 6224 – если считать меня.

Ливень к тому времени сменился моросью. Краски стали ярче, лес – гуще. Высокие сосны окружал подлесок из папоротников и молодой поросли, у корней которой белели призрачные хрупкие шляпки грибов.