Ладья отходит на рассвете (СИ) - Волков Тим - Страница 27

На место одной тут же приходила другая, а то и две. Иван Павлович уж и не рад был, что предложил помочь капитану в расследованиях, но отказаться уже не мог. Раз уж ввязался, так нужно было довести дело до конца. Тем более, если по кораблю разгуливал убийца… или убийцы… Опасность могла грозить всем!

А что, если это один и тот же человек? Тот, кто испортил ходовую машину, и тот, кто зачем-то убил инженера… Николаев? Судя по отзывам, тот был человек недалекий, тем более — пьющий. Вряд бы он смог столь хитроумно воспользоваться хранимой у Праскухина беладонной! Хотя… чем черт не шутит, когда Бог спит? Да и самого Праскухина снимать с подозрения рановато. Он же военный, к убийствам привык. Впрочем, почти все привыкли! Первая Мировая, Гражданская… кровь, слезы, смерть. Еще и «испанка» до кучи!

И все же, вряд ли убийца Николаев. А вот испортить машину он мог вполне! Да хоть за деньги! Прельстился и… И привел в исполнение чей-то план. А потом его и самого… Мавр сделал свое дело.

В таком разе мы имеем дело с человеком циничным, хладнокровным, расчетливым… который сейчас просто подсмеивается над всеми нашими с Буровым попытками хоть что-то прояснить, хоть немного во всем разобраться.

Один подозреваемый, другой… Голова кругом! Думали, поймаем скрывающегося на пароходе Николаева… а схватили мальчишку-беспризорника. Да и Трегубович, похоже — пустышка…

И снова одни и те же вопросы… Кому и зачем понадобилось устраивать диверсию на старом пароходе? Какой в этом смысл? Может, и впрямь, хотели навредить капитану?

Иван Павлович все же попросил Бурова составить список. Список всех тех, кто мог затаить зло на капитана «Амазонки». Степан Лукич лишь махнул рукой: серьезно на него обиженные уже были давно списаны на берег, все же остальные прекрасно понимали, что капитан ни к кому зря придираться не будет.

Маркелов… Может быть, именно это — ниточка? Ведь убитый американец отчего-то же отказался поселиться с ним в одной каюте! Ведь какие-то причины к этому, наверняка, имелись… Какие? Симмонс и Маркелов встречались и раньше? Где, когда? Но, ведь инженер буквально только что приехал в Советскую Россию — в паспорте стоит соответствующий пограничный штамп!

И что же, тогда выходит, Маркелов был в Америке? Впрочем, и это легко проверить… Если паспорт у него настоящий! А в этом теперь имелись большие сомнения. Если верить Леночке Уточкиной, Маркелов никакой не коммивояжер! Абсолютно не разбирается во всех модных мелочах, на торговле которыми зарабатывают неплохие деньги. Какой резон Леночке врать? К тому же она — журналист, человек в своем деле скурпулезный, дотошный… Маркелов! Вот кого проверять!

После обеда доктор вышел на палубу. Просто пройтись, отвлечься от всех назойливых и мрачных мыслей. На реке задул ветер, и Иван Павлович поплотнее запахнул пальто. Встал, опершись о фальшборт, и долго смотрел на качающийся в зыбкой дымке берег, на утесы, расцвеченные красно-желтыми, уже увядающими, красками осени.

Вспомнились друзья, коллеги по наркомату, супруга… Ах, Аннушка, Аннушка… Скоро уже должна родить. Вот-вот… И тогда…

Вдруг послышались чьи-то голоса. Иван Павлович повернул голову и к удивлению своему увидел появившуюся на палубе парочку — Леночку в компании с чернявым. похожим на цыгана, парнем. Из тех, драчунов… Коноплев… Как его… Федор. Да — Федор, Федька. Едет в Сормово, на заработки. Как сказал Якименко — профессии никакой толком нет, а строит из себя рабочую косточку! К Леночке неравнодушен… за что с Трегубовичем и подрался. Но, Лена ведь его отшила, выражаясь словами все того же Якименко…

Однако вот, нынче они беседовали вполне мирно, журналистка даже смеялась. Видать, Коноплев рассказывал что-то забавное.

Завидев доктора, Леночка помахала рукой, Коноплев же сухо кивнул… еще бы… И увлек девушку на корму судна… подальше от Ивана Павловича, что ли? Ну да, все равно, кое-что можно было расслышать. Впрочем, доктор особо-то и не прислушивался — журналисточку можно было бы расспросить и потом.

— Да, да, Лена, клянусь, где только не был! И в Ревель, и в Ригу хаживал… в Гельсингфорс, и в Стокгольм даже… — явно хорохорясь, напропалую хвастал Федька. — Давно, до войны еще. Нет, не матросом — юнгой. Да и матросом бы стал, может даже — старшим! А тут, сама понимаешь — война. Забрали на тральщик… А потом списали на берег, на охрану складов бросили. Так, с капитаном характерами не сошлись, сама понимаешь!

Ого! — отметил для себя Иван Павлович. — Они уже на «ты». Или не уже, а давненько… Если что, можно просто поинтересоваться у Лены.

— Я с большевиками завсегда… А капитан — монархист ярый! Так что, знаешь, мне с ним не по пути.

— Понимаю…

— Потом революция, немцы… мир в Брест-Литовске… Так и закрутило! В Ярославль забросило, в Рыбинск, в Спасск… Да по всей Волге!

— Отчего ж ты матросом-то не устроился? — вполне резонно поинтересовалась Леночка. — Ведь специальность, получается, у тебя есть! А матросы первой статьи не так и мало получают.

— Да это… Не сложилось просто. Рука правая повреждена и вообще… — Коноплев отвечал уклончиво и быстренько перевел разговор на другую тему. — Так вот, я чего хотел-то… Могу для тебя отрез мануфактуры достать! Как раз на платье. И не какой-нибудь там ситец… Крепдешин!

О как! Услыхав, доктор удивленно покачал головою. Ситец! Крепдешин! Мануфактура… Еще один коммивояжер выискался?

— Крепдешин? — явно заинтересовалась Леночка. — А какого цвета? С рисунком или без?

— А какой надо? — Коноплев приблизился к девушке вплотную, приобнял. — Для тебя, Ленуля — любой! И недорого… Может быть даже и даром… Почти…

Опп! Леночка ловко двинула локтем нахалу под ребра! Тот аж скрючился, бедолага.

— Федя! Хочешь, в левый глаз плюну? — ходко осадила девушка. — Думаешь, не попаду?

— А-а-а… а почему в левый? — выпрямившись, Федька удивленно моргнул.

— Не хочешь в левый, плюну в правый! — обидно расхохоталась Лена. — Еще только посмей! Ишь, обещаниями заманивает… Про мануфактуру врет… Крепдешин! Х-ха! Да откуда у тебя крепдешин-то?

— А вот и есть! — Коноплев выпятил грудь и тут же обиженно скривился. — Ну, не у меня… и не здесь. А в Сормове, в Нижнем — достану! Вот, ей-Богу, достану. И не только один отрез…

— А сколько можешь? — вновь заинтересовалась девушка.

— А сколько надо?

— А ты, Феденька, парень ничего! — Леночка вдруг улыбнулась и взяла Коноплева под руку.

— Ну, так… — снова приосанился тот.

— Только уж больно нетерпеливый… Я бы даже сказала — невоздержанный!

— Так это… Батюшка-то, говорят, цыган был!

— Оно и видно! Так! Руку убрал! Я кому сказала? Еще хочешь получить? Так не заржавеет!

— Да ла-адно! Я ж так, по-дружески…

Девушка с Федькой кокетничала! — вдруг осознал Иван Павлович. Причем, кокетничала не очень-то умело, и, словно бы понарошку, что ли. Зачем? Ведь понимала же, что к чему… Собирала материал для статьи? Затеяла свое журналистское расследование? Что ж, мануфактура — тема модная… А Лена — человек упрямый и стойкий. Вон, как на операции ассистировала! Кто бы только подумать мог?

Черт! Доктор вдруг напрягся… Коноплев — бывший моряк? Тогда он мог точно знать, как испортить машину! Те же золотники… не каждый даже и знает, как выглядят. Тем более, Федька за какую-то провинность был уволен из флота. Это что же надо было такое совершить? Вообще, нехудо бы его проверить посерьезнее. Конечно, в меру возможностей и сил.

— Ну пока, Федя, — Леночка, наконец, помахала парню рукой. — Вечером в бильярдной увидимся.

— Лучше б по палубе прошлись…

Проводив девушку недобрым взглядом, Коноплев грязно выругался, сплюнул в воду и закурил.

И еще нужно бы не забывать о Маркелове! Все ж так, кто это человек? Ну и Коноплев, да…

Ближе к вечеру Иван Павлович, с разрешения капитана, лично прошелся по каютам. Проверял санитарный режим. Где-то задерживался на полминуты, где-то — еще меньше… А вот кое-где…