Весна возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 11

Эвелин кивнула.

— И всё-таки я буду осторожна.

Принесли кофе. Эвелин достала из сумочки визитку Касема и набрала номер. После второго гудка тот ответил и сразу перешёл к делу.

— Передумали, Эвелин?

— Передумала. Будет непросто, но у нас есть реальный шанс вытащить Мартина Килиана.

— Если вы считаете, что таким образом справедливость будет удовлетворена, я полностью вам доверяю.

Эвелин покрутила в стакане кубики льда.

— Чтобы не было недоразумений: прокуратуре нужна не справедливость, а обвинительный приговор.

— А вам?

— Знаю, прозвучит не слишком идеалистично, но и мне справедливость ни к чему. Мне нужен оправдательный приговор. Это моя работа. За справедливость отвечает Господь Бог, не мы.

Фло на мгновение нахмурился и свёл брови. Никогда прежде он не слышал, чтобы она так говорила, но, к счастью, промолчал.

Переговорная тактика, — беззвучно шепнула она в его сторону.

— Согласен, — пробурчал Касем. — В таком случае официально поручаю вам защиту Мартина Килиана — чего бы это ни стоило.

— Мои почасовые ставки соответствуют адвокатскому тарифу. Они одинаковы — представляю ли я сына миллиардера или мать-одиночку с кассы в супермаркете. Плюс расходы и сборы в размере…

— Чека на пятьдесят тысяч евро в качестве аванса хватит?

У Эвелин на мгновение перехватило дыхание.

— Да, вполне.

— Где вы сейчас?

— У земельного уголовного суда, в кафе «Раммштайн». А что?

— Желаю приятного аппетита.

И трубка замолчала.

Словно по команде, подали еду.

— Нам непременно нужно разузнать всё об этом профессоре Герте Нимайере, — сказала Эвелин и расстелила салфетку на коленях.

Фло откусил от тоста и открыл поисковик.

— Так-так, тут немало… Профессор математики, шестьдесят один год, родом из Берлина, больше двадцати лет преподаёт в Венском университете. Специализация — теория игр, дилемма заключённого, математические модели переговорных решений. Плюс специалист по числам Фибоначчи… Впрочем, основная масса упоминаний — совсем по другому поводу. — Он поднял глаза. — Это международно-признанный шахматный гений.

— То есть мы имеем дело с гением, — невозмутимо повторила Эвелин.

— По слухам, его рейтинг — две тысячи триста пятнадцать пунктов Эло. По крайней мере, так пишет «Википедия».

— У него ещё и статья в «Википедии» есть? — вырвалось у Пуласки.

— А это много? — спросила Эвелин.

— Скажу так: да, — пробормотал Фло. — Сильные любители выбивают максимум две тысячи сто. Вот, кстати, относительно свежий снимок.

Он подвинул телефон через стол.

На фотографии Нимайер с улыбкой склонялся над шахматной доской. Он выглядел в точности так, как его описывал Килиан: седая щетина, морщины, узкие очки для чтения, длинноватые волнистые волосы, поседевшие у висков. Заядлый курильщик, судя по всему, — и здесь он держал в руке окурок.

Камера ничего не сглаживала: жёлтые зубы, такие же жёлтые подушечки пальцев, по уголкам рта залегли глубокие складки, отчего рот напоминал пасть куклы-чревовещателя. Снимок был трёхлетней давности — Нимайер после победы на каком-то турнире в Польше.

Похож ли этот человек на изощрённого убийцу, решившего подставить молодого подкастера, помешанного на «тру-крайме»? Если да, то пока всё у него получалось — несмотря на то, что алиби у него, как и у Килиана, нет.

Да и откуда ему взяться, — подумала Эвелин, — если убийство совершил именно он.

— Что мы знаем о жертве?

Пуласки уже отыскал на сайте клиники Бормана фотографию доктора Аль-Рашид и теперь повернул экран к ним.

— Это она? — изумилась Эвелин.

Женщина была необыкновенно хороша собой: длинные, гладкие, густые волосы. Светлые — пожалуй, нетипично для уроженки арабской страны. И брови светлые, выщипанные в тонкую дугу. Полные губы, высокие скулы, большие, сияющие синие глаза.

Может, цветные линзы? Во всяком случае, происхождения её внешность не выдавала ни единой чёрточкой.

— О ней и об убийстве уже вышла первая подробная статья, — добавил Фло.

— Странно, что криминальная полиция этого не предотвратила.

— Источник — «FAZ», — пояснил Фло, наклонился вперёд и стал читать вслух: — «Доктор Алейна Аль-Рашид, тридцать семь лет, дочь саудовского миллиардера Камаля Аль-Касема, хотела изучать медицину в Саудовской Аравии, но отец ей это запретил. Тогда в девятнадцать лет, сразу после школы, она бежала по поддельному паспорту через Стамбул и Лондон в Австрию, под новым именем выучилась в Вене на врача, а на жизнь зарабатывала официанткой».

— Откуда у девятнадцатилетней девчонки поддельный паспорт? — перебил Пуласки.

Фло коротко поднял глаза.

— Может, ещё узнаем. — И продолжил: — «Одиннадцать лет проработала хирургом у примариуса доктора Бормана в одноимённой клинике — частной венской больнице с отделениями детской и общей хирургии. Жила в собственном доме на южной окраине Вены, где ранним утром и произошло убийство».

Как обычно, иностранная пресса была информирована лучше местной.

— Нам непременно нужно осмотреть этот дом, — вздохнула Эвелин. — В статье что-нибудь говорится о ходе следствия?

Фло пролистал текст вниз и побледнел, словно увидел самого дьявола.

— Shoot! — выругался он. — Угадай, кто ведёт дело.

У Эвелин пересохло во рту. То, как Фло задал вопрос, могло означать только одно.

— Островский? — осторожно спросила она.

Фло кивнул.

— Кто такой Островский? — поинтересовался Пуласки.

— Старший прокурор, — объяснила Эвелин. — Старая, ушлая, упрямая лиса. Любит вгрызаться в свои дела намертво. Я знаю его давно, сталкивалась с ним не раз.

— Он был приглашённым доцентом, когда Эвелин училась, и, можно сказать, выковал её, — добавил Фло с ноткой гордости.

Она кивнула.

— После смерти родителей я была чем-то вроде его приёмной дочери, а он — моим наставником. Это он добился для меня стипендии, чтобы я могла продолжать учёбу. — Эвелин посмотрела куда-то вдаль. — Я ему многим обязана. Без него я бы никогда не доучилась.

Пуласки отодвинул в сторону почти опустевшую тарелку с салатом и промокнул губы салфеткой.

— А почему он так за вас взялся?

— Уже тогда он разглядел во мне якобы большой талант — по крайней мере, так он всегда утверждал.

— Не скромничай, — вмешался Фло. — Она закончила университет лучшей на курсе.

— Есть люди, рождённые для зала суда. Он всегда говорил, что юриспруденция у меня в крови — как и у него самого.

Пуласки подозвал официантку и заказал ещё чашку чёрного кофе.

— Тем лучше: значит, его манеру вы знаете досконально, и…

— Наоборот, — перебила Эвелин, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Большинство студентов «Юридикума», где он, несмотря на возраст, всё ещё преподаёт, до смерти его боятся: он совершенно непредсказуем.

— А вы — вы его тоже боитесь?

— Островский всегда был князем тьмы, — а с годами становится только хуже. Беспощаднее, упрямее, жёстче.

Фло утвердительно кивнул.

— Я тоже у него учился — дважды проваливал экзамены. Поход против Островского и его команды лёгкой прогулкой не станет.

Пуласки какое-то время молчал, отхлёбывая принесённый ему свежий кофе, и пристально смотрел на Фло.

— Вы его боитесь?

— Боюсь — нет. Уважаю — да. Мы знаем, что его можно победить. Даже когда он выкатывает самую тяжёлую артиллерию и берётся за грязные приёмы.

Эвелин кивнула.

— Мне нужна чертовски хорошая стратегия защиты. Иначе Островский разделает меня в зале суда так, что каждый из восьмерых присяжных-непрофессионалов влепит Килиану максимальный срок — и тот уедет лет на двадцать минимум. — Она вздохнула и взглянула на Пуласки. — Свой отпуск в Вене вы наверняка представляли себе иначе, верно?

— Ничего страшного, — пробормотал он. — Я сам уговаривал вас взяться за это дело — значит, теперь буду помогать. — Он опустошил чашку. — Что, приступаем?

Эвелин кивнула, подозвала официанта и расплатилась. Пуласки заглянул в туалет, а они с Фло тем временем покинули террасу.