Министр товарища Сталина 3 (СИ) - Коруд Ал - Страница 12

Можно представить, какую ненависть можно поднять в ней с помощью наработанных методик. С помощью советских друзей Хэ Цзычжэнь и смогла в конце концов добиться встречи с Мао, на которой отравила его. Тут уже я постарался с лабораторией Майрановского. Судоплатов передал ГРУшникам яд. Мао страшно боялся отравления, его пищу постоянно проверяли и не нашли ничего подозрительного. Но не мог подумать, что можно умереть после горячего поцелуя. Всё-таки остатки чувств к бывшей у него сохранились, и он лажанулся. «Сладкая приманка» — одно из самых эффективных средств работы любой разведки мира. Всё рассчитано точно. Брошенная жена — месть — яд. Советские спецслужбы вне подозрений. Или, во всяком случае, открыто об этом никто не высказался.

Хотя если бы товарищ Сталин узнал об этой операции, нам не сносить головы. Но риск — дело благородное. И тут необходимо поведать о том, о чём постоянно забывал Вождь и его окружение. Война подняла наверх массу отважных мужчин, привыкших играть со смертью. И если их собрать вместе, невероятно сложно будет им долго противостоять. Сталин опасался маршалов и генералов. Но стоило бояться полковников и майоров — настоящих трудяг войны. Именно они со своими подчинёнными её и выиграли. И именно на них я сделал ставку.

Достаточно вспомнить ребят из ГРУ. Как быстро я установил с ними приятельские связи. Они увидели во мне не забронзовевшего упыря из МГБ, а вполне вменяемого и свойского человека, понимающего толк в разведке и ценящего людей. О последнем те узнавали от коллег по ГБ. Я продолжил абакумовскую линию защиты «своих» людей. Наказывать их мог лишь я — и только по делу. Даже провал означал чаще всего не поставить к стенке, а лишь назидательную порку и разбор полётов. Кадрами не бросаются! И такие подчинённые потом будут на тебя молиться.

Но вторым условием успеха становилась относительная свобода действий. Например, мы с Судоплатовым ещё на берегу договорились, что в мелочи и разработку операций я вмешиваться не буду — разве что давать иногда советы. И это его дело — будет ли он к ним прислушиваться. Таким образом мне удалось наладить отношения со многими службистами из Внешней разведки. Они видели перед собой вдумчивого начальника, который не порол горячку, а методично вносил в их работу полезные изменения и внимательно выслушивал пожелания. Уважение, компетентность, отчётность — вот что следовало вносить в работу ведомства. Не знаю, успею ли его переформатировать на указанном отрезке жизни, но очень хотелось бы из тупой репрессивной машины создать взвешенный механизм безопасности для новой сверхдержавы.

Ну и заодно получить десятки тысяч горячих сторонников в самом опасном ведомстве.

В разговорах с Вождём я убедился, что у Москвы на самом деле никогда не было уверенности в искренности просоветских устремлений Мао и его соратников. Довольно сильные опасения советского руководства вызывали националистические настроения части китайского Политбюро. Потому в вопросе непосредственной помощи Коммунистической партии Китая Сталин долгое время занимал выжидательную позицию. В первые послевоенные годы на Дальнем Востоке Москва стремилась к всестороннему сотрудничеству с США и ГМД с целью закрепления за Советским Союзом территориальных приобретений (Порт-Артур, КВЖД, Дальний) в соответствии с Ялтинскими соглашениями. Однако к 1948 году, в свете значительных успехов, достигнутых китайскими коммунистами в гражданской войне, СССР произвёл определённую корректировку своей внешней политики.

Когда перспектива прихода КПК к власти начала становиться всё более реалистичной, советское руководство отчётливо осознало, какое значение коммунизация Китая имеет для всего мирового социалистического лагеря. Во-первых, социалистический Китай с населением около миллиарда человек мог оказать неоценимую помощь СССР в деле распространения коммунистических идей «вглубь» Азиатского региона. Во-вторых, Пекин мог оказывать эффективную поддержку зарождающимся коммунистическим режимам Кореи и Вьетнама. В-третьих, одержав победу на территории всего Китая, КПК становилась единственной силой в регионе, от которой зависела судьба «ялтинских» приобретений Советского Союза. Подобные обстоятельства обусловили начало формирования нового типа советско-китайского союза.

Так что смерть Мао не стала ударом по нашей общей стратегии. Сменщиком Мао Цзэдуна ожидаемо стал более выгодный для СССР Лю Шаоци — китайский революционер, государственный и политический деятель, один из руководителей Коммунистической партии Китая, в моём будущем председатель КНР с 1959 по 1968 год. Родился в деревне Хуанминлоу уезда Нинсян провинции Хунань в многодетной семье. В 1920 году вступил в Союз социалистической молодёжи Китая, а в 1921 году — в КПК. С этого же года учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока в Москве. По возвращении в Китай участвовал в организации рабочего движения. В период Революции 1925–1927 годов избран заместителем председателя Всекитайской федерации профсоюзов, с 1927 года — член ЦК КПК.

Участвовал в Северо-западном походе 1934–1936 годов. В январе 1935 года на совещании в городе Цзуньи поддержал Мао Цзэдуна. В 1939 году опубликовал книгу «Как быть хорошим коммунистом», которая принесла ему уважение в партийных кругах. После образования КНР в 1949 году занимал посты заместителя председателя Центрального народного правительственного совета и заместителя председателя Народно-революционного военного совета КНР. В 1954–1959 годах председательствовал в Постоянном комитете Всекитайского собрания народных представителей.

И вот что любопытно. Кого называли «правыми» или «правым уклоном» в СССР? Бухаринцев, сторонников течения, лидерами которого были Бухарин, Рыков и Томский. Кстати, за этим течением в какой-то момент шло фактически большинство в высшем руководстве: Калинин, Ворошилов, Ягода, отец и сын Петровские, видимо, Тухачевский… Кого называли «правыми» в КНР? Председателя КНР Лю Шаоци и его сторонников, виднейшим из которых был Дэн Сяопин. За этим течением тоже к началу «культурной революции» как и после неё шло большинство в руководстве. Мао с огромным трудом удалось, подняв студенческие массы, переломить ситуацию в свою пользу. Так что не все так просто впереди. Каков будет китайский социализм, по факту неизвестно никому.

Мне удалось увидеться с Лю Шаоци во время его визита в СССР зимой. Тогда и были решены многие важные для обоих стран вопросы. Например, об участии китайцев в войне в Корее. Сталин чувствовал себя в ударе и выдал на приеме в Кремле целый спич. Когда Лю Шаоци еще раз сказал, что КПК будет во всей своей деятельности руководствоваться указаниями ВКП(б), Сталин счел нужным вновь уточнить характер отношений между братскими партиями:

"Вы неоднократно говорили, что Сталин и ЦК ВКП(б) дают вам указания. Мы весьма вам благодарны за такое уважение, однако нельзя воспринимать некоторые мысли, которые мы высказываем, как указания. Можно сказать, что это своего рода братские советы. И это не только на словах, но и на деле. Мы можем вам советовать, но не указывать, так как мы недостаточно осведомлены о положении в Китае, не можем сравниться с вами в знании деталей этой обстановки, но главное — не можем указывать потому, что китайские дела должны решаться целиком вами. Мы не можем решать их за вас.

Что касается взаимных советов, то они необходимы. И мы надеемся, что мы и вы будем давать советы друг другу. Нельзя отрицать, что ВКП(б) старше КПК, и было время, когда ВКП(б) была вашим учителем. Западноевропейские социалисты в прошлом также были нашими учителями, пока были живы Маркс и Энгельс, и мы должны были стать их учениками. Но потом западноевропейские социалисты отстали, а их российские ученики ушли вперед, превзошли своих учителей. Сейчас западноевропейские социалисты должны учиться у нас. Вы в прошлом, хотя и были учениками, однако шли вперед и в будущем также можете превзойти своих учителей, и история знает немало таких примеров".