То-Рек. Новая жизнь (СИ) - "Катэр Вэй" - Страница 19

Кажется, от этих мыслей я завис в глубокой прострации слишком надолго. По всей видимости, моё лицо в этот момент выражало крайнюю степень ошарашенности или глубокой задумчивости, потому что сейчас абсолютно все обитатели пещеры замерли и во все глаза уставились на меня.

Вел даже окончательно бросил скоблить свою козью шкуру и замер, глядя на меня с явным, недобрым подозрением. Барк недовольно хмурился, шумно сопя носом. А Нэра переминалась с ноги на ногу, и в её глазах застыла причудливая смесь первобытного страха и искреннего переживания за моё душевное здоровье.

Я судорожно зажмурился, пару раз моргнул и с силой тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения и возвращая мысли в рабочее русло.

— Голос Великого Предка… он прямо сейчас открывал мне, что именно нужно делать дальше, — счёл я необходимым выдать им хоть какое-то логичное объяснение своему внезапному ступору.

Моё короткое пояснение, судя по всему, полностью устроило общину. По крайней мере, оно железно легитимизировало моё странное зависание в глазах этих людей.

— Хорошо, — кивнул я. — Пусть принесут.

Нэра согласно кивнула, быстро подошла к лежанке и решительными шлепками растолкала сладко спящих детей. Двойняшки, ещё толком не продрав глаза и смешно жмурясь от света костра, послушно подхватили большой кожаный и мокрый свёрток — судя по всему, именно в этой самодельной таре они и переносили жидкость — и гуськом покорно засеменили к выходу из пещеры.

Я снова повернулся к сидящему на шкурах шаману.

— Барк, те лечебные травы, которые ты собирал во время переходов, можно я их осмотрю?

— Там… — старик слабо приподнял сухую руку и вяло ткнул пальцем в сторону закопчённых выступов под самым потолком, где на каменных уступах аккуратно висели подсохшие связки. — Смотри.

Я решительно подошёл ближе и принялся внимательно изучать его ботанические запасы.

В подавляющем большинстве это были абсолютно незнакомые мне, дикие растения. Из всей этой зеленой массы мне удалось безошибочно опознать разве что полевую ромашку — её мелкие, пожухлые белые лепестки, характерная жёлтая сердцевина и специфический аптечный запах были ни с чем не сравнимы.

Рядом висел еще какой-то густой пучок травы с резким, пряным ароматно-незнакомым запахом и мелкими сиреневыми соцветиями, но её свойств я определить не мог.

Главная проблема заключалась в том, что среди запасов шамана не было ни грамма тысячелистника. И запасов целебной ивовой коры тоже не наблюдалось.

В памяти тут же живым образом всплыла моя мать, которая всегда любила назидательно повторять:

«Матушка-природа, сынок, испокон веков даёт человеку абсолютно всё, что необходимо для здоровья. А все эти ваши хвалёные современные таблетки и микстуры — сплошной обман, придуманный хитрыми людьми, чтобы грабить честной народ и травить живой организм сплошной химией».

В прошлой жизни я годами с пеной у рта спорил с ней на этой почве, приводил веские научные доводы, ссылался на авторитетные международные исследования и свой диплом. Всё было впустую. Моё высшее медицинское образование раз за разом с треском разбивалось о её непоколебимую, глухую веру в чудодейственную силу обычного подорожника и ромашкового чая, как морская волна о прибрежную скалу. Проведя пять лет в её деревенском доме, прикованный к коляске, я так и не сумел переубедить её.

А теперь, оказавшись по прихоти судьбы в самом сердце сурового каменного века, я стою под этими убогими связками сушёных трав и с горькой иронией понимаю: моя упрямая мать в главном-то оказалась абсолютно права. Не во всём, конечно, — таблетки и антибиотики в моем мире не были обманом. Толк и польза от них были, — но в фундаментальной сути: природа действительно способна дать человеку почти всё необходимое для выживания.

Просто здесь, в этой конкретной Богом забытой пещере, нужных мне лекарств в данный момент банально не оказалось.

— Плохо, — я повернулся Барку. — Среди этих сухих запасов нет того, что поможет прогнать твою тяжелую хворь из груди. Нам необходимы другие травы. И свежие.

— И какие же? — хмуро, с явной долей скепсиса поинтересовался старик.

— Мне нужна кора с дерева, у которого гибкие, красные ветви. И еще дикая трава с мелкими белыми цветами, которые по форме напоминают далекие звёзды.

Ива и тысячелистник — классика полевой медицины. У Барка налицо влажный, запущенный кашель и отчетливые хрипы в лёгких.

Свежая кора молодой ивы — это чистейшая салициловая кислота, природный, концентрированный аспирин. Она быстро и эффективно снимет суставную боль, собьёт жар и купирует воспаление. Но вывести вязкую мокроту из бронхов она не в силах. Для этой цели мне позарез нужен тысячелистник — мощнейшее природное отхаркивающее и противомикробное средство. В синергии они дадут отличную, рабочую комбинацию.

«Запомни на всю жизнь, сынок. От глубокого грудного кашля лучше этого средства ничего на свете нет».

Тогда я её не слушал. Вернее, в памяти-то эти уроки отложились, но я и в самом страшном сне не мог предположить, что эта знахарская наука когда-нибудь пригодятся мне для спасения первобытного шамана.

У неё была привычка: при изготовлении отваров или мазей озвучивать каждое своё действие, объясняя, что для чего нужно и в какой дозировке.

Перебирая травы, она показывала мне чуть ли не каждую былинку, рассказывала о её свойствах, где такая любит расти и в какое время года от неё больше всего пользы.

Временами меня это сильно раздражало, и со временем я стал воспринимать её «бубнёж» просто как фоновый шум, занимаясь своими делами.

Барк задумчиво почесал свой заросший колтунами подбородок, пожевал сухими губами, видимо припоминая ландшафт.

— У бурной реки я видел такое дерево… — хрипло и неуверенно произнёс он. — Длинные ветви склоняются к самой воде, тонкие и гибкие, точно женские волосы.

— Это оно и есть, — уверенно кивнул я. — Нам нужна именно его кора.

— А вот цветы… цветы, что похожи на звёзды… ( в его речи это звучало примерно как «цветы, что похожи на маленькие небесные светила, что подобно искрам от костра мерцают но не гаснут») — старик тяжело наморщил лоб, окончательно зайдя в тупик.

— Нет, То-Рек. Таких цветов я не встречал. — наконец выдал он.

— Я знаю, где они растут! — вдруг неожиданно подал голос Вел, сидевший у входа. Парень даже подался вперед от волнения. — Только они не мерцают как искры. Просто их много и они белые. Маленькие. У большого каменного завала, их там целая поляна.

— Сможешь показать мне это место? — я повернулся к подростку.

Вел на секунду замялся, его взгляд инстинктивно метнулся к восседающему на шкурах шаману, ища одобрения. Барк едва заметно качнул головой, давая добро. Только после этого рыжий парень веско кивнул уже непосредственно мне:

— Да. Покажу. Когда выдвигаемся?

— Прямо сейчас, — отрезал я, не желая терять ни минуты.

— Тогда сперва обмотай свои ноги шкурами, То-Рек, — Вел скептически оглядел меня с головы до ног. — На той тропе сплошь острые камни, ты быстро изрежешь ступни в кровь.

Я растерянно опустил взгляд на свои босые, грязные пальцы ног, шевельнул ими. И ведь действительно, я чуть было босиком не попёрся в дикую природу. Спасатель хренов.

— Нэра, — я повернулся к матери То-Река, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче. — Помоги мне… Чем и как нужно обматывать ноги? Я позабыл и это после своей болезни.

Вел у входа коротко, издевательски усмехнулся, но тут же поймал на себе испепеляющий, тяжелый взгляд захрипевшего в кашле старика, мгновенно осекся и смутившись нахохлился, уставившись на свой скребок.

Нэра без лишних слов тут же бросилась к огромному вороху шкур в углу пещеры, ловко выудила оттуда несколько длинных, относительно мягких обрезков кожи. — Садись сюда, — она ладонью указала мне на ровный участок каменного пола. — Дай мне свою ногу.

Делать было нечего, спорить я не стал и послушно опустился на камень. Женщина ловко присела передо мной на корточки и принялась аккуратно, виток за витком, «обувать» мои нескладные конечности. А я сидел неподвижно и молча наблюдал за её быстрыми, натруженными пальцами.