Цветы молнии - Скотт Джей Тодд - Страница 4

Энди плевать и на прошлое Беллы, и на ее чудачества. Та может сколько угодно бояться мира, простирающегося за пределами Нью-Корнелии, – мира современных удобств и комфорта, огней и электричества, пластика и металла, глютена и глутамата натрия, врачей, диагнозов, больниц, – но с Руби она терпеливая, добрая и ласковая и готова сидеть с ней, пока Энди ездит в город.

Энди ей сочувствует. В конце концов, Белла не так уж и неправа. Мир – действительно дьявольски опасное место.

Энди заканчивает «обеззараживание» и проверяет, хорошо ли обработала перекисью набитую печеньем сумку-холодильник. Надевает вещи Беллы: старую футболку, которая настолько вытерлась, что просвечивала, словно дымка, и непонятно, как вообще держалась. Приехав в Нью-Корнелию, Энди бы в нее не влезла, но теперь футболка пузырилась на легком ветерке, как парус, и грозила унести Энди ввысь.

Надо же, хотим мы того или нет, это место нас меняет.

Она берет печенье и идет к крыльцу, где ее ждут Белла и Руби.

Если Белла понятная и прозрачная, как стекло, то семилетняя Руби – матрешка, в которой живет бесчисленное множество маленьких сказочных принцесс, причудливых, разрисованных, покрытых глазурью, – одна загадочнее и непостижимее другой.

Стоит тебе обрадоваться, что разгадал ее, как на дне бледно-голубых глаз появляется новый образ.

Энди обожает свою малышку, но совсем не понимает ее. Вот нисколечко. Более непохожих внешне и по характеру людей невозможно представить. Энди списывает некоторые, вернее, почти все различия на кочевой образ жизни, который выбрала для себя и навязала дочке, и на собственные страхи и неудачи. Однако на самом деле Руби всегда была и, наверное, останется загадкой. Пазлом, в котором одновременно и слишком много, и слишком мало деталей.

Есть и еще две важные вещи. Первая: Руби хранит тайну, хотя мать отчаянно пытается это отрицать. И вторая – Энди по-прежнему не желает кое в чем себе признаваться. А вот гораздо более чуткая Белла, похоже, увидела все с самого начала, но так и не озвучила…

Горькая правда состояла в том, что Энди не хотела становиться матерью. А теперь с ней живет, дышит красавица-дочка – болезненное напоминание о прошлой жизни, такое же мощное и судьбоносное, как ударившая в Энди молния.

Материнская любовь Энди – это тоже матрешка: нечто многослойное, открывающее все новые и новые чувства, рвущиеся из самой глубины сердца.

Толком и не взглянув на мать, Руби проносится мимо – к автомобилю, полному других привезенных из города сокровищ. Энди провожает ее взглядом и качает головой.

– Опять собака, – хмыкает Белла.

– Да нет там собаки.

– Я знаю, – смеется она. – Ты знаешь. А она – нет. В этом и прелесть детства, когда ты еще совсем маленький…

– В чем прелесть? В постоянных разочарованиях?

– В предвкушении, mija[6]. В надежде, – снова улыбается Белла, мягко, смиренно. Она ждет, пока Энди достанет из холодильника тяжеленные коробки с печеньем и передаст их ей. Сама Белла к пластиковой сумке прикасаться не хочет, пусть Энди и отмыла ее перекисью. – Ты ведь тоже была ребенком. – Белла устраивается на деревянном крыльце и начинает медленно и аккуратно разворачивать сладости. На ней бутылочно-зеленая юбка, стилизованная под сари, и футболка с турне рок-группы Fleetwood Mac в 2009 году. – И я тебе гарантирую, скоро у нас появится собака. Непременно.

– Ты хочешь, чтобы, пока меня нет, с Руби сидела собака?

Белла задумчиво жует печеньице и протягивает Энди еще одно.

– Я правда считаю, что животные гораздо лучше людей. Веришь, у меня когда-то была колли? Прямо как в мультике. Такая симпатяга… Назвали Стиви, чтобы у нас была своя мисс Никс[7]. – Белла оттягивает на груди футболку. – Но не судьба. У меня теперь аллергия, и от шерсти я не могу дышать. Да и тяжко здесь собакам. Слишком жарко, слишком много кактусов, слишком много змей и скорпионов. – Белла машет рукой на дикий пейзаж, обрамленный горами. – Повсюду овраги и ущелья. Помнишь Джоанну и Дрю Барбур?

Энди познакомилась с ними, когда только-только приехала сюда с Руби в нагруженном вещами авто. Пара оказалась на несколько лет младше. Он увлекался то ли технологиями, то ли финансами, у него были огромные умные карие глаза, обычно грустные или просто опущенные вниз, когда Дрю хмурился. А его спутница страдала и от фибромиалгии, и от анемии, и от аксиального спондилоартрита, и от электромагнитной сверхчувствительности; и в доме, и на улице всегда носила большие солнечные очки. Парочка где-то вычитала про Нью-Корнелию, и Джоанна настояла, чтобы они переселились из Сиэтла в пустыню. Дрю, наоборот, здесь не нравилось: он скучал по зеленым деревьям, прохладной погоде и дождю, по друзьям и той жизни, которую выстраивал до Нью-Корнелии. Они вечно ссорились. Через три-четыре недели после приезда Энди – и через десять месяцев после своего собственного – они вдруг вскочили рано утром, наскоро собрались и были таковы, бросив небольшой участок земли и дорогущий трейлер.

Люди нередко спонтанно отсюда сбегали. Нью-Корнелия никого не щадила.

– У них было две собаки, – продолжает Белла. – Маленькие, по-моему, таксы. Я точно помню, что Джо их любила сильнее, чем своего мужика. Правда, и он под конец к ней охладел. Он ведь с самого начала ненавидел Нью-Корнелию.

Она закрывает глаза, смакуя печенье.

– А мне здесь нравится, – пожимает плечами Энди.

– Конечно, ты ведь обустраиваешь жизнь, работаешь. А вот Руби… Она просто теряет время. – Белла прищуривается, разглядывая что-то на горизонте, там, где небо встречается с кактусами. – Дрю никогда Джо не верил, ну честно. Считал, что все ее болезни… надуманные. Сомневался, что она на самом деле хилая. Так сильно любил ее, что отправился с ней в Нью-Корнелию, а в итоге воспылал таким отвращением, что дал деру. – Белла тянется за новыми и новыми печеньями. – В общем, тебе придется купить девочке собаку, и тогда вы отсюда уедете. Ты ведь не можешь вечно держать дочку здесь, иначе она тебя возненавидит. Она особенная, красивая, понимаешь, Энди? С этим не поспоришь. Ей здесь очень одиноко… мы-то все не от мира сего.

– Да брось, – смеется Энди. – Ты абсолютно нормальная.

– Расскажи это Дрю Барбуру.

Энди не удосуживается даже кивнуть: Руби наконец убедилась, что в машине нет никакой собаки с красным бантом на шее, и теперь отрешенно копошится среди других покупок. Ирландское спиртное и американское пиво для Уэйлена. Книги и журналы по садоводству – для Стива. Новая посуда – для Тэбби. Для Эрвина и Лии – бакалея: все по длинному и очень подробному списку, который Лия тщательно составила и вывела невероятно красивым почерком.

До Энди и Беллы вдруг доносится восторженный возглас: Руби наконец находит два подарочка и для себя – книжку Джулии Куо «Светящиеся в ночи существа» с фосфоресцирующими картинками и здоровую пачку M&M’s с арахисом.

Смех Руби – сам по себе отдельное существо, энергичное, яркое. Живое. Совсем мимолетное – Энди редко его слышит. Она стрижет Руби очень коротко – так за волосами легче ухаживать – и одевает ее в мальчишеские вещи из секонд-хендов. У Энди есть на то миллион причин и объяснений, но порой она не узнает собственную дочь, не понимает, в кого та превращается. Маленькая девочка живет как беглая преступница, хотя и не сделала ничего плохого.

Белла права: Руби здесь не место. Она теряет время зря, отбывает незаслуженное наказание. И если такое существование приемлемо для Энди, то для Руби – нет. Больше так жить нельзя.

– А у тебя как дела? – спрашивает Энди.

– Ой, потом мне аукнется… – Белла по глазам собеседницы понимает, что та будет извиняться, и отмахивается. – Нет, ты тут ни при чем. Просто мне все сложнее и сложнее отгораживаться от мира. Он… наступает, его слишком много. Но я люблю проводить время с Руби – это того стоит. С тобой мне тоже нравится, к тому же ты привозишь вкуснющие печеньки. – Белла неохотно сворачивает пакет. – Да и другим нужно, чтобы ты ездила в город. Я переживу.