Лето возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 31

Территория была необычайно большой - так как описывала ему Вилльхальм. По сути, пространство, которое занимала психиатрическая клиника, представляло собой огромную парковую зону с отдельными строениями, так называемыми историческими павильонами. Пуласки медленно ехал по износившимся асфальтовым дорожкам, проложенным среди обширного лабиринта аллей, изгородей и клумб с розами. Если бы он не знал, что в этих старых двух и трехэтажных постройках живут больные люди, то подумал бы, что находится в парке какого-нибудь санатория времен кайзера. Однако то, что происходило за этими стенами, не имело ничего общего с приятным времяпрепровождением на курорте.

Указатели привели его к отделению детской психиатрии под названием «Раздельное расстройство личности». Здесь находился Себастиан Земмельшлегер, до того как неделю назад покончил с собой, и здесь же жила Леся Прокопович.

Пуласки припарковался на парковочном месте для посетителей, рядом с павильоном 27б. Он приехал слишком рано. Доктор Пинсгер примет его только в час дня. Поэтому он остался сидеть в машине и взял с пассажирского сиденья книгу. "Hot Water Music. Истории Чарльза Буковски". Где-то на середине шестой истории он загнул страницу. Дальше нее сегодня утром и во время остановки на автостоянке он не продвинулся. Это были истории о барах, питье, одиноких блондинках, курящих сигары и пьяных, бросающих монетки в музыкальный бокс. Ничего выдающегося. Истории, которые он ежедневно встречал на улицах. Зачем он вообще читал это унылое дерьмо? И почему это делала Наташа Зоммер, прежде чем седовласый мужик влил в нее джин и сделал смертельную инъекцию болеутоляющих?

Наташа, наверняка, многое пережила в детстве. Может, девушка, не говорившая ни слова, хотела больше узнать о настоящей жизни? О том, о чем думали мужчины и почему они творили с женщинами те или иные вещи? Узнать, что скрывалось в их больных мозгах? Тогда Буковски был подходящим автором. "Человек был отбросами вселенной", - говорилось в одной из его первых историй. Может, Буковски и не был поэтом, об этом Пуласки не мог судить, но он был не так уж и не прав в том, о чем писал. Однако были вещи, которые облегчали жизнь и делали ее сносной, о чем Буковски практически не проронил ни слова.

Пуласки нашел эту тоненькую книжку в своей квартире, в одной из многочисленных картонных коробок, в которых хранились личные вещи Карин и которые он вскрыл вчера ночью. Она была лектором в издательстве детских книг. Прежде чем рак начал разъедать ее изнутри, она читала минимум две книги в неделю. Чаще всего вечерами, когда у Пуласки были ночные смены в управлении уголовной полиции Дрездена. Хотя он не слишком разбирался в литературе, некоторые имена все же остались в памяти. Сэлинджер, Хемингуэй, Фолкнер или Барроус. Сам он не знал ничего, что они написали. Пуласки когда-то читал книгу Бориса Пастернака, но прочитав двадцать страниц, отложил ее. В его мире не было места для поэзии, и уж тем более после смерти Карин. Лишь мысли о дочери, бестолковых полицейских и убийце, пробиравшемся в психиатрическую клинику и убивавшем детей, напоминали ему о том, что он должен жить дальше.

Пролистывая книгу, Пуласки охватила внутреннее беспокойство. Он не дочитал историю до конца, а вышел из машины и вошел в павильон. Было около часа дня.

Доктор Пинсгер уже ждал его. Ему было около шестидесяти лет, он едва доставал до плеча Пуласки, а весил вместе со своим халатом не больше мокрого мешка с картошкой. Пуласки надеялся встретить нормального человека, но Пинсгер не оправдал его ожиданий. Наполовину лысый, с взъерошенным венчиком седых волос и большими глазами за толстыми стеклами очков, он выглядел как испуганная курица.

Доктор Пинсгер протянул руку Пуласки и провел его в переднюю. Он пах соусом для жаркого и жареной рыбой. Через стеклянную вращающуюся дверь раздавался стук тарелок и столовых приборов.

- У нас сейчас обеденная пауза,- объяснил Пинсгер. - Чем я могу Вам помочь?

Пуласки повесил пальто на вешалку. При этом его пиджак раскрылся и краем глаза он заметил, как врач уставился на оружие в кобуре.

Пинсгер кашлянул.

- Доктор Вилльхальм упомянула по телефону, что вы следователь полиции из Ляйпцига и интересуетесь Лесей и Себастианом.

- Это верно. - Пуласки застегнул пиджак, чтобы никто не мог увидеть оружие. Он надел кобуру сегодня утром чисто по привычке. Мысленно он все еще был погружен в расследование дела, и не воспринимал сегодняшний день как день отпуска. Тем важнее для Пуласки было напоминать себе, что здесь он был как частное лицо, прежде всего потому что находился так далеко от своей территории.

- Могу я видеть заявление прокурора, освобождающее меня от обязанности хранить врачебную тайну?

Пуласки сделал глубокий вдох. Ему было ясно, что все будет не так-то просто.

- В данный момент я в отпуске и нахожусь здесь по личным причинам, - признался он.

- Ваше начальство знает о нашей встрече? - спросил врач.

- Нет.

Врач пожевал губу. Возможно, он считал все происходящее плохой шуткой.

- Вы лично знакомы с обоими подростками?

- Нет.

- Скажите только одно, господин Пуласки. - Врач понизил голос. - Вы приезжаете сюда во внерабочее время, с частным визитом, чтобы навести справки о пациентах, с которыми не знакомы. Зачем Вам оружие?

Разговор принимал поворот, который не нравился Пуласки. Он должен был оставить свой «Вальтер ПК» в бардачке машины, тогда бы этот гном не задавал лишних вопросов.

- Если хотите, я оставлю оружие в машине.

Пинсгер покачал головой.

- Не нужно. Боюсь, наш разговор окончен. Если Вы хотите что-нибудь узнать о наших пациентах, поговорите сначала со своим начальством в Ляйпциге или с сотрудниками полиции в Гёттингене. Кроме того, без распоряжения прокуратуры я все равно ничего не могу для Вас сделать.

У Пуласки закипела кровь.

- Я три часа добирался сюда на машине!

- Да хоть десять часов. Простите, но Соня Вилльхальм не упомянула о том, что это частный визит. К тому же, вы появляетесь в нашей больнице еще и с огнестрельным оружием.

Черт возьми! Пуласки готов был взорваться.

- Уходите пожалуйста!

Этот человек не оставил ему другого выбора. Пуласки подошел ближе, опустил голову и прошептал на ухо Пинсгера:

- Послушайте меня внимательно. Я знаю, что Себастиан Земмельшлегер совершил самоубийство. Но сомневаюсь, что он добровольно лишил себя жизни. На мой взгляд, в Вашем учреждении есть пробелы в плане безопасности.

Пинсгер покраснел. Он хотел отвернуться, но Пуласки удерживал его за ворот халата.

- Еще минутку, доктор,- прошипел он. - Там, откуда я приехал, в одной психиатрической клинике на прошлой неделе были убиты двое подростков. С высокой долей вероятности, Себастиан знал их обоих, потому что десять лет назад они в одно и тоже время лечились в одной и той же клинике в Бремерхафене. Тогда там был еще четвертый ребенок: Леся Прокопович. Возможно, ее жизни угрожает опасность. Вы должны немедленно привести меня к ней, чтобы мы выяснили, что случилось десять лет назад, до того как киллер снова нанесет удар и Вы вынесете отсюда еще одного ребенка в мешке для трупа.

Пуласки отпустил врача. Тот сначала сделал глубокий вдох, затем задумался. Возможно, Пинсгер представил себе черный трупный мешок, в котором полицейские закрыли Лесю.

- Это останется между нами? - прошептал он.

- Конечно.

Пинсгер кивнул в сторону лестницы.

- Леся наверху, в своей комнате. Следуйте за мной.

Шаги Пуласки эхом отзывались на лестничной площадке. Выложенные кафелем стены, кованые перила и высокие зарешеченные окна напоминали ему тюрьму строгого режима. Вызывая восторг снаружи, внутри эти дома, в том числе этот павильон, оставляли тягостное впечатление.

- Что Вы можете рассказать мне о парне? - спросил Пуласки.

- Себастиан жил как и Леся в этом крыле здания. Его лечение было успешным. В следующем месяце он бы переехал в общежитие, где находился бы под присмотром. Он уже нашел друзей и даже получил предложение о работе. Поэтому никто не понимал, что он...