Лето возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 26

- Видимо патологоанатом не заметил эти следы, когда делал вскрытие. Я бы их тоже не заметила, если бы целенаправленно не искала совпадений.

- Ботокс?

- Возможно.

Он подозревал...

- Мартин умер не своей смертью.

- Знаменитый диагноз на расстоянии от профессора Пуласки, - съязвила Майке. - Почему тебя так интересует это дело?

- Пожалуйста, просто держи меня в курсе.

После этого разговора Пуласки вернулся в свое бюро. Десять минут спустя раздался долгожданный звонок из Дрездена. Звонил Филип Кох, ответственный за обработку данных и информационно-справочную службу. В свое время, на одной вечеринке он познакомил Пуласки с Карин и был свидетелем на его свадьбе.

У Филипа как всегда был усыпляющий голос, как будто он проглотил сто таблеток «Валиума».

- Пациент Себастиан Земмельшлэгер покончил с собой в психиатрической клинике Гёттингена. Деталей у меня нет, поэтому тебе нужно позвонить главному врачу, но он тебе ничего не скажет.

- Я знаю, Филип, кроме того, я уже сам это выяснил, - прервал его Пуласки.

- Как тебе вообще в Лейпциге?

- Отлично, спасибо.

Не время для непринужденной беседы!

- Что там с клиникой в Бремерхафене?

Филип постучал по клавиатуре.

- Ты был прав. Парня там действительно лечили, в августе 1998 года, а затем перевели в Гёттинген.

У Пуласки пробежал холодок по спине.

- Второй запрос! - напирал он. - Еще кто-нибудь был?

- Летом´98 у этого же врача лечился второй ребенок, которому тогда было восемь лет, и которого также перевели в психиатрическую лечебницу в Гёттингене.

Полное попадание! У Пуласки заколотилось сердце.

- Как звали врача?

- Не могу тебе сказать, это конфиденциально.

Пуласки пытался оставаться спокойным.

- А имя ребенка?

Он схватил ручку.

- Леся... - Филип медлил. - Прокопов...

- Прокопович, - помог ему Пуласки. Украинская фамилия.

Четверо детей одного возраста, лечившиеся в Бремерхафене в одно и тоже время. Возможно, во всех этих случаях их лечил один и тот же врач. Двое из них оказались в Маркклееберге, а двое других в Гёттингене - и вот уже трое из них были мертвы.

- Девочка еще там?

- Я что, ясновидящий? - пробурчал Филип.

- Спасибо, ты мне очень помог.

- Хорошо, но ты знаешь, что такие запросы обычно...

- Спасибо, Филип.

Пуласки положил трубку, достал из ящика стола отчет и вышел из бюро.

Он бросил Фуксу на стол папку с документами об обоих ограблениях в торговом центре на главном вокзале Лейпцига.

- Ориентировки, показания свидетелей, протокол о нанесении материального ущерба... все как обычно.

Фукс лишь приподнял бровь и сделал вид, что не услышал комментарий Пуласки.

- Могу я взять выходной на завтра? - спросил Пуласки.

Фукс не смотрел на него, пролистывая документы.

- Зачем?

- Мне надо отдохнуть.

Фукс хрипло засмеялся.

- А кому этого не надо?

Затем посмотрел на настенные часы.

- Ты опоздал со своей просьбой. Каникулы закончились, начинаются последние дни лета, каждый хочет иметь свободные дни.

Пуласки ничего не ответил. Он надеялся, что Фукс не будет спрашивать его о причине. Он итак проводил мало времени с дочерью, и не стоило сейчас прикрываться ею, придумывая вынужденную ложь. На этот счет совесть Пуласки работала точно как швейцарские часы.

Фукс закрыл папку.

- Доклад в порядке. Я не против. Поговори с Мальте, пусть он отработает за тебя.

Он открыл ящик стола, достал формуляр и протянул Пуласки. Фукс так смотрел на него, словно догадывался, какие мысли были в голове у Пуласки. Но его следующий вопрос прозвучал как бы между прочим.

- День отпуска. Что планируешь делать?

Пуласки подписал формуляр.

- Поеду на природу.

- Прекрасно. - Фукс понизил голос. - Сообщи, если возникнут трудности.

Трудности? На мгновение Пуласки замер.

Он же просто едет в Гёттинген. Какие у него могут возникнуть трудности? 

Глава 18

Песни Энии уже давно отзвучали, на улице уже царила темная ночь. У Эвелин было совсем не романтическое настроение, поэтому она отказалась зажигать свечи, а вместо этого включила свет в гостиной.

Наполовину опустошив бутылку шампанского, они обсудили все возможные обстоятельства дела. Они незаметно разговорились о нем, а когда Эвелин заметила это, в ее мыслях уже возникли самые абсурдные предположения.

Около двадцати двух часов она снова нажала на кнопку повторного вызова на своем сотовом. И снова раздался звучный мужской голос с северогерманским акцентом. "Говорит Эдвард Хокинсон..."

Автоответчик прокручивал одно и тоже сообщение, которое они уже много раз слышали сегодняшним вечером.

"... в данный момент я нахожусь в командировке и вернусь домой в среду вечером. Если хотите оставить сообщение, я незамедлительно перезвоню Вам".

Был вечер среды, и, тем не менее, он не брал трубку. Эвелин не стала оставлять сообщение. Да и что она должна была сказать? «Меня зовут Эвелин Майерс, я венский адвокат, перезвоните мне, пожалуйста». Она даже не знала что сказать, если Хокинсон неожиданно снимет трубку. Такие вещи не обсуждаются по телефону. Как он отреагирует, если она спросит, получал ли он каждые полгода на протяжении десяти лет деньги от Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге и знает ли он что-то об обстоятельствах смерти этих двух господ? Может ли она выслать ему по факсу фото и узнает ли он на нем молодую девушку с длинными волосами и в платье на бретельках?

Чем дольше Эвелин думала об этом, тем абсурднее казалась ей эта история. В конце концов, она соскочила и нервничая начала ходить по гостиной.

- Я иду в полицию.

Патрик простонал.

- Линни, мы же уже тысячу раз говорили об этом! Еще слишком рано. Что полицейские по-твоему должны сделать? С такими неясными уликами они просто выкинут тебя из участка.

- Значит, нам нужно выяснить больше.

Он грустно посмотрел на нее.

- Но что-то же я должна предпринять!

- Еще раз позвоним Хокинсону завтра, - предложил он.

- И что я ему скажу? Что хотела бы забронировать путешествие на "Фридберге"?

Патрик ничего не ответил. Очевидно, что его так же как и Эвелин не устраивала вся эта ситуация. Она вынуждена была признать, что они топтались на месте. К тому же было неясно, что с чем было связано. Она вновь подумала об обвинении в детской порнографии. Как специально! Может лучше было бы засунуть голову в песок и забыть это дело. С другой стороны, в голове Эвелин все еще звучали слова Крагера. "Разберитесь, наконец, со своим прошлым и покончите с ним. Наведите порядок в своей жизни!" Она смотрела на свое отражение в окне. Черт побери, он был прав. Как долго она собиралась убегать от этого? Был только один выход из создавшегося тупика. Она должна была обратиться к этой теме.

- Все следы ведут на север Германии, - размышляла она, пока писала смс.

- Какое открытие! - прокомментировал Патрик.

Дописав смс, Эвелин вызывающе посмотрела на него.

- Вспомни голос молодой девушки, который мы услышали, когда набрали номер Холобека. У нее был северо-германский акцент.

- Ах, сотовый, - пробормотал Патрик, словно это было неважно. - Кстати я разговаривал об этом с Бернекером. Сотрудники уголовного розыска запеленговали сотовый Холобека и после долгих поисков нашли его в мусорном ящике на вокзале Вены. Он был включен и введен в систему вокзала.

- И ты говоришь об этом только сейчас?

- Это же неважно, к тому же на нем не было отпечатков пальцев.

- Но теперь мы знаем, что кто-то незадолго до смерти Холобека взял сотовый из его пентхауса в Альт-Ерлаа, несколько часов спустя ответил на мой звонок, а потом выкинул его в урну на Западном вокзале.

- К сожалению, нам это никак не помогает в расследовании.

- Возможно, эта женщина с северо-германским акцентом была на Западном вокзале и села в первый попавшийся поезд в Гамбург.