Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП) - Харк Брайони - Страница 33

— Шут! — гремит он примерно в середине пира. Лицо раскраснелось от вина.

И я ненавижу его ещё сильнее за то, что он использует прозвище, которым меня называла Сера.

— Иди сюда. Развлеки своего короля… и свою королеву.

Это мой долг. Я не могу отказать своему королю. Я дал клятву не вмешиваться. Играть свою роль.

Довериться своей принцессе…

Теперь уже своей королеве.

Поэтому я кланяюсь. Кривляюсь. Весь двор смеётся. И громче всех смеётся Алдрик.

— Танцуй.

Я танцую. Плохо. Так же плохо, как когда-то танцевал лишь ради Камми. Только теперь передо мной не она, а полный драгоценностей зал стервятников. И человек, который оставил синяки на теле женщины, которую я люблю.

Они заходятся от смеха. Пусть.

На его лице появляется жестокая, коварная улыбка. А затем звучит новый приказ.

— А теперь… проси.

Холодные голубые глаза впиваются в меня.

— На колени, шут. Проси свою королеву бросить тебе хоть кусок со своего блюда.

Зал взрывается хохотом. Я смотрю на неё. Лицо Серавин становится неподвижным. Её тёмные глаза встречаются с моими. В них вспыхивает что-то… Ужас. Ярость. Мольба не позволить ему сделать это со мной.

Но я вижу и другое.

Я понимаю, чего он добивается.

Он не просто унижает меня. Он наказывает её.

Заставляет смотреть, как человек, сумевший заставить её улыбнуться, превращается в жалкую дворнягу, выпрашивающую подачку.

Он возвращает меня на моё место. Напоминает ей, насколько низко я стою по сравнению с ней. Он хочет, чтобы она увидела меня униженным. Хочет раздавить всё то, что, как он подозревает, существует между нами. Втоптать это в каменный пол.

Поэтому я опускаюсь на колени. Ползу к высокому столу на четвереньках. Бубенцы громко звенят. Я поднимаю глаза на Серавин, вкладывая в этот взгляд всё своё сердце.

Пусть двор смеётся до изнеможения. Мне всё равно. Я бы прополз через каждый дворец каждого королевства. По грёбаному ложу из терновника.

Лишь бы быть рядом с ней.

Моя гордость — слишком малая цена.

И я заплатил бы её тысячу раз, если бы это избавило её хотя бы от одного мгновения его мерзкого внимания.

— Прошу, Ваше Величество, — говорю я, нарочно делая голос лёгким, жалобным, шутовским, чтобы зал продолжал смеяться. — Не найдётся ли для голодного шута хоть крошки?

Её руки дрожат, когда она берёт со своей тарелки маленький кусочек хлеба.

Я вижу, как дрожат её пальцы, когда она наклоняется, чтобы протянуть его мне.

На одно короткое мгновение мы оказываемся так близко, что я снова чувствую аромат сада, исходящий от её кожи сквозь тяжёлый запах духов, которыми её облили.

— Прости меня, — едва слышно выдыхает она так тихо, что услышать могу только я. — Прости меня, Рен.

— Я не против, — тихо отвечаю я, забирая хлеб из её дрожащих пальцев и не отводя взгляда от её глаз. — Я всегда буду служить тому, что принадлежит мне. Даже если ради этого придётся ползать на коленях, моя королева.

Её дыхание сбивается.

— Моя, — повторяю я ещё тише, почти как молитву.

И в этот миг ладонь Алдрика ложится ей на плечо. Длинные пальцы смыкаются на её шее. Мгновение рушится. Он притягивает её к себе и впивается в её губы поцелуем, заставляя меня смотреть на это, а шум крови в ушах заглушает ликующие крики всего двора.

Я поднимаюсь на ноги. Выплёвываю хлеб, зажатый между зубами. Раскалённое лезвие ярости вспарывает меня изнутри. Чем дольше длится эта ночь, тем туже сворачивается страх где-то глубоко под рёбрами.

С каждой минутой я всё отчётливее понимаю, что ждёт нас после этого пира.

Я знаю, что когда свечи догорят, а вино закончится, король поднимется со своего места, возьмёт новую королеву за руку и уведёт её из этого зала в спальню.

Чтобы завершить их брак.

И где-то глубоко внутри я знаю, что он сделает с Серой в той комнате.

В той постели.

Я запускаю руку в волосы.

Провожу ладонью по лицу.

Я схожу с ума, отсчитывая последние минуты, не в силах избавиться от мерзких картин, снова и снова возникающих в голове.

Перед глазами вновь всплывает Алдрик в военном зале. То, как он унижал ту женщину, стоявшую перед ним на коленях. И мысль о том, что совсем скоро он сделает с Серой всё то же самое… Я пытаюсь прогнать эти образы. Но они снова возвращаются.

И вместе с ними где-то внизу живота вспыхивает непрошеный жар, рождая болезненную тяжесть в паху. И как бы я ни был себе отвратителен, я не могу подавить этот постыдный отклик собственного тела. Будто внутри меня разгорелся какой-то тёмный, извращённый огонь, который невозможно погасить. Эти мучительные мысли словно живое существо, раздирающее когтями грудную клетку изнутри.

Я стою на краю зала и смотрю, как свечи одна за другой догорают. Как ночь утекает сквозь пальцы, точно песок.

Боги…

Как мне это остановить?

Все семь грёбаных кругов преисподней…

Я дал ей слово. Поклялся ей…

И всё же…

Я вижу, как ладонь Алдрика медленно скользит выше по её бедру под столом. Вижу, как он наклоняется к её уху. Вижу, как задерживает поцелуй у её виска. Как его пальцы впиваются ей в ногу. По-хозяйски. По-собственнически. Так мужчина касается того, что уже считает своим.

И клятва, которую я дал ей в библиотеке, вновь поднимается из глубины памяти, отдавая во рту привкусом пепла.

«Если Алдрик возьмёт тебя силой, не существует такой силы ни в одном из миров, которая сможет меня остановить».

Какая разница — силой или по закону, который считает это его правом?

Она стерпит это. Так же, как терпит всё остальное. Молча. Неподвижно.

А я буду сидеть в своих покоях, всего в двух коридорах отсюда, сходя с ума от осознания…

Свечи на столах наконец гаснут. Вместе с ними заканчивается и моё терпение.

Боги…

Я больше не могу здесь находиться.

Пир давно превратился в пьяный хаос. Лорды валятся лицом на столы. Женщины босиком танцуют среди разлитого вина. Менестрели продолжают играть для двора, который уже слишком пьян, чтобы их слышать.

Никто не следит за тенями у стен. И вдруг… Там. Сквозь толпу. Я вижу, как она поднимается. Серавин извиняется перед сидящими за высоким столом. Что-то тихо говорит Алдрику. Лёгким жестом показывает в сторону коридора, выкраивая для себя несколько минут свободы.

Он лишь лениво машет рукой. Слишком увлечён вином, чтобы идти за ней.

Она спускается с возвышения и идёт вдоль стены зала.

Её платье постепенно растворяется в тенях.

Я не принимаю решения идти за ней. Моё тело движется само. Так же, как тогда направилось к реке. Так же, как потянулось к ней в тот самый миг, когда она впервые улыбнулась мне в тронном зале. Скрытый полумраком, я жду в темноте коридора, пока она не появляется рядом.

И тогда перехватываю её за запястье. Она вздрагивает от неожиданности, и сожаление тут же пронзает меня.

Я быстро обнимаю её за талию…

И утягиваю из света. В темноту.

Глава 16

Серавин

У меня перехватывает дыхание, когда Рен увлекает меня в коридор.

— Богиня, Рен… что ты творишь?

Он прижимает палец к моим губам, а затем утягивает меня глубже в тени, через полуприкрытую дверь в маленькую тёмную комнату рядом с Большим залом. Какое-то забытое помещение, холодное и безмолвное. Рёв пиршества за закрывающейся дверью превращается в приглушённый гул.

И вот мы остаемся одни. Моя спина прижата к каменной стене. Его тело совсем близко. Темнота поглощает нас целиком. И только наше тяжёлое дыхание нарушает тишину.

— Рен, — шепчу я, широко распахивая глаза, блестящие в полумраке. — Если он нас найдет…

— Не думай о нём. Не сейчас.

Его голос надломлен. Ладони обхватывают моё лицо.

И чувство вины поднимается к горлу, душа меня.

Богиня…

Через что я заставила его пройти.

Он был вынужден смотреть, как я выхожу замуж за Алдрика. Смотреть на праздник, где с ним обращались хуже любого животного. Я довела его до этого состояния.