Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП) - Харк Брайони - Страница 20

Прошла неделя, а мы так и не произнесли ни слова о том, что произошло между нами у реки.

Я знаю, что видела его в камышах. Это был не призрак и не игра лунного света. И какая-то дикая, безрассудная, голодная часть меня хочет, чтобы он знал: я видела его там, прислонившегося к дереву, ласкающего себя. И это меня воспламенило. Что моё тело откликалось на него через всю реку, словно прилив на зов луны, и каждое движение его бёдер было связано с моим наслаждением.

Всё дело в желании.

В том, чтобы желать и быть желанной.

Так разрушительно, так неудержимо, что остаётся лишь потеряться в этом безумном влечении, невзирая ни на какие последствия.

Я хочу знать, что Рен желает меня именно так.

И всё же есть во мне другая часть, которая отчаянно надеется, что он не может этого знать.

Потому что… что хорошего из этого выйдет?

Это было лишь одно мгновение. Всего одно мгновение, вырезанное из темноты.

И никому из нас не нужно говорить о нём вслух.

Да и без того молчание говорит гораздо громче.

Почти так же громко, как сегодня шумит дворец, кишащий придворными и слугами, словно потревоженный улей.

Теперь Алдрик четыре раза в неделю выезжает на рассвете. Знамёна хлопают на ветру, свита сопровождает его вместе с многочисленной охраной и советниками. Восточные провинции уже давно перестали быть просто источником слухов. Теперь у восстания появилось имя — лорд Брэмвич, владелец железных рудников, граничащих с Крейвенхолтом. В такие дни Алдрик увозит свой военный совет к границе, возвращаясь лишь к закату — всё более мрачным и всё менее терпеливым.

С тех пор как король без приглашения явился в мои покои, мне удаётся избегать его.

И это могло бы стать облегчением, если бы не приближающаяся свадьба, которая преследует меня за каждым оживлённым поворотом дворцовых коридоров.

Три недели незаметно превратились в две, и весь двор предпочёл сосредоточиться на празднествах, словно никакой войны вовсе не существует.

Фестиваль Лорда Беспорядка состоится за неделю до свадебной церемонии, и Алдрик уже объявил, что этот праздник станет самым роскошным за всю историю королевства.

По всему дворцу снуют портнихи и кондитеры. Со дня на день должны прибыть менестрели из соседнего королевства. По коридорам тащат ящики, лакеи бегают со списками, а горничные начищают до блеска каждое зеркало.

И прямо сейчас Изольда буквально тащит меня через весь этот бедлам. Она идёт впереди по длинной галерее, прижимая к груди грифельную дощечку, на которой расписаны все мои обязанности на сегодня, пока мы спешим на очередную примерку платья. После неё — дегустация свадебных тортов. Затем встреча с камергером по поводу рассадки делегации Тренмера. Ещё нужно утвердить цветочные композиции. Алдрик потребовал, чтобы всё было алым. Абсолютно всё. И этим едва не довёл главного флориста до паники.

Я рассеянно киваю, пока Изольда перечисляет всё это…

И вдруг вижу его.

Рен стоит, прислонившись к стене галереи, у арочного входа в малый зал. Голова запрокинута к каменной кладке, глаза закрыты, а шутовской колпак безвольно свисает из руки.

Он выглядит совершенно измученным.

Вокруг него кипит суета, а он остаётся неподвижным, прислонившись к стене в своём пёстром шутовском наряде.

Что-то болезненно сжимается у меня в груди.

— Изольда.

Я касаюсь её руки, заставляя остановиться.

Она оборачивается, вопросительно расширив глаза.

— Что такое?

— Я кое-что забыла в своих покоях, — тихо говорю я, чтобы кружащие поблизости придворные ничего не услышали. — Это займёт всего минуту.

Она подозрительно смотрит на меня.

Но когда я прижимаю ладонь к животу и морщусь, словно от боли, она сразу же кивает.

— Конечно, Ваше Высочество.

Я благодарно улыбаюсь.

— Встретимся на примерке.

Она пренебрежительно машет дощечкой.

— Я их задержу. Не торопитесь.

Я ещё раз киваю, снова улыбаясь, затем незаметно отделяюсь от толпы придворных. Выждав несколько мгновений, меняю направление и иду к дальнему концу галереи.

Рен замечает меня только тогда, когда я уже стою прямо перед ним.

Его мрачное выражение лица тут же меняется. На губах появляется эта его чуть кривоватая, разрывающая сердце улыбка, а на щеках проступают ямочки.

— Принцесса, — приветствует он меня, медленно склоняя голову. Его светлый и тёмный глаза не отрываются от моих. Голос звучит тише обычного.

— Шут, — отвечаю я. — Сегодня вы выглядите нездоровым. Всё в порядке?

Он тихо усмехается и проводит рукой по затылку.

— Прошу простить, что выгляжу недостаточно привлекательно для Вашего Высочества.

Я поджимаю губы и расправляю плечи, одарив его таким строгим взглядом, что он понимает: отшутиться не получится.

Рен вздыхает.

— Спасибо за беспокойство, но я просто перевожу дух. Тут… — он окидывает взглядом галерею, полную снующих людей, — …в последнее время стало слишком людно.

Я замечаю усталую улыбку, тронувшую его губы.

— Да. Я заметила, что вы стараетесь держаться подальше от всего этого бедлама.

Он слегка склоняет голову набок, и его улыбка становится лукавой, отчего у меня в животе начинают порхать бабочки.

— Значит, вы наблюдали за мной, Сера?

От этого намёка лицо мгновенно вспыхивает жаром.

И только тогда я замечаю тени под его глазами. Лёгкую напряжённость вокруг губ. Шрам, пересекающий глаз, сегодня кажется ещё бледнее.

— Вы совсем не спите? — спрашиваю я.

Он отводит взгляд.

— Сплю достаточно.

— Лжец.

Он снова смотрит на меня, и на его губах появляется понимающая улыбка.

— Профессиональный. Такая уж работа. Костюм обязывает.

Я бросаю взгляд вдоль галереи, пытаясь собраться с мыслями.

— Пойдёмте со мной, — говорю я.

Я не даю ему возможности возразить и быстрым шагом направляюсь по коридору. Он отталкивается от стены и следует за мной на безопасном расстоянии, и уголки моих губ сами собой приподнимаются.

Заброшенное крыло находится в северной части дворца. Когда-то здесь располагались покои вдовствующей королевы — матери Алдрика. После её смерти, взойдя на престол, он приказал запечатать это крыло, и теперь вход сюда запрещён всем.

Я иду быстро, чувствуя, как учащается мой пульс от звука его шагов позади. Добравшись до гобелена, я отодвигаю его в сторону и ныряю в тускло освещённую лестницу.

Едва гобелен опускается на место, мир вокруг стихает.

Шум дворца остаётся по ту сторону. Стук шагов, голоса. Всё приглушается, растворяясь в тишине. Лестница пахнет камнем и пылью. И теперь наше дыхание звучит неожиданно громко.

Рен шумно выдыхает. Я скорее чувствую этот выдох, чем слышу его.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает он.

Я продолжаю идти.

— Мне показалось, тебе не помешает немного передохнуть.

Наверху лестницы я толкаю тяжёлую дверь, и перед нами открывается библиотека, словно задержавшая дыхание.

Четыре стены, от пола до потолка заставленные книгами. Высокое окно, через которое льётся узкий столб бледного света. Потускневшая кушетка. Запах старой кожи и ещё более старых книг.

Рен на мгновение замирает на пороге, оглядывая всё вокруг.

Я вспоминаю, что он не умеет читать… или, по крайней мере, читает плохо, и надеюсь, что не расстроила его, приведя сюда. Пытаясь разрядить напряжение, проступившее складкой между его бровями, я говорю:

— Вообще-то я почти не читаю здесь. — Подойдя к кушетке, я мягко провожу ладонью по её спинке. — Я прихожу сюда, когда хочу побыть одна… просто перевести дух.

Он подходит и останавливается напротив меня, глядя прямо на меня, а не на книги.

— Тебе часто приходится переводить дух?

Это вопрос. И от него румянец снова вспыхивает у меня на щеках. Что начинает меня раздражать.

Будучи дочерью Тернового Двора, я никогда прежде не чувствовала себя настолько выбитой из равновесия. Наших женщин воспитывают смелыми. Нас учат принимать собственное тело и собственную чувственность как силу, а не испытывать робость или смущение рядом с мужчиной.