Одноклассники (СИ) - Захарова Юлия - Страница 13

– Помощь нужна? – спросил он.

– Не помешала бы, – я скромно опустила глаза в пол.

Макс кинул пиджак на стул и начал собирать со столов бутылки в коробки. Я улыбнулась. Его появление здесь, в разгромленном зале, принесло чувство покоя и радости. Он вернулся, чтобы помочь мне. Не бросил…

Глава 19.

Глава 19.

Левашов включил колонку и зал заполнила музыка. Я сама подбирала плей-лист – песни нашей сумасшедшей юности, под которые мы веселились, грустили, взрослели. Максим пританцовывал, снимая со стены экран и подпевал певцу приятным бархатным баритоном. Я наблюдала за ним и улыбалась. Он заметил мой взгляд, стушевался и покраснел. Лелька сказала, что Левашов очень изменился со школьных времен, но сейчас он казался мне тем же застенчивым мальчишкой, который, как оказалось, был в меня влюблен. И как я могла этого не замечать?

Я собрала с тарелок бутерброды и нарезку и раскладывала все по контейнерам. Макс свернул экран, бросил его в кучу вещей, подготовленных к вывозу, подошел к столу и подхватил двумя пальцами кусочек сыра.

– Проголодался? – я пододвинула ему тарелку с мясной нарезкой.

– Как зверь! – сообщил он, отправляя кусок буженины в рот. – Всегда хочу есть, когда нервничаю.

– Да уж, – улыбнулась я. – Ты сегодня в ударе! И часто из-за тебя женщины дерутся?

– Вообще не часто! – заверил он меня. – Более того, сегодня был первый раз. Обычно они меня не замечают.

– Не преувеличивай! Ты богат и красив. Они штабелями должны падать к твоим ногам.

– Не падают, – развел Макс руками. – Серьезно. Да и богат я не так давно, если честно.

Он уселся за стол, разлил шампанское по бокалам, один протянул мне. Я села рядом. Он так аппетитно поедал мясную нарезку, что мне тоже захотелось есть. Может он и прав, стресс действительно вызывает чувство голода. Я с таким упоением вгрызлась в бутерброд, словно ничего вкуснее никогда не пробовала.

– Ну тебе ведь было приятно получить сегодня столько женского внимания? – спросила я с набитым ртом.

Макс поморщился.

– Это же Самохина и Правдина! Они в школе дразнили меня из-за разноцветных глаз.

– Не знаю, почему ты их стеснялся, – попыталась я как-то оправдаться. – Они очень милые…

Я покраснела от своих собственных слов. Я и сама в детстве издевалась над гетерохромией Макса. Возможно, даже с моей подачи остальные девочки придумывали ему обидные прозвища.

– Можешь не рассыпаться в комплиментах, я уже с ними смирился. Даже стало нравится. Моя бывшая жена, кажется, только из-за этой особенности и обратила на меня внимание.

– Почему вы развелись? – решилась спросить я.

Мне правда было это интересно.

– У меня был проект, в который я вкладывал все силы и средства. Инновационный и прогрессивный, может даже слишком. Но я верил, что он выстрелит, что моя работа рано или поздно принесет плоды. А она не верила… Считала меня полнейшим неудачником.

– Но потом-то все вышло так, как ты предполагал?

– Мы к тому времени уже развелись, – усмехнулся Макс. – И да, ты права, испанские девушки очень горячие, особенно, если их разозлить. Она вернулась, когда узнала, что мне одобрили грант.

– А ты не принял ее обратно? – предположила я. – Гордый…

– Гордый! – обиделся Макс. – Мне не нужна женщина, которая будет со мной только из-за денег.

– Деньги такая вещь… Сегодня есть, завтра нет… – вздохнула я.

– Я слышал про Жекиного отца, – Макс погладил меня по плечу.

– Вот и вышла замуж за успешного парня! – грустно усмехнулась я.

– Ну… Я бы не стал называть Капустина успешным парнем. Он всегда был сынком успешного папочки… Прости…

– Ничего… Это правда. Без отца он был бы обычным, ничем не примечательным мальчиком. Таким, как все! – это я уже давно поняла. Вся его крутость в школе и обильное внимание девочек – исключительно заслуга моего свекра.

– Я тебя расстроил? – Левашов поджал губы. – Не хотел, правда.

– Тебе ведь Женька никогда не нравился, да? – спросила я в лоб.

– Не то, чтобы не нравился, – пожал плечами Макс. – Просто я смотрел на него другими глазами. Я с восьмого класса начал подрабатывать, чтобы скопить денег на подержанный мотоцикл. А ему папа купил новенькую Ямаху на шестнадцатилетние. И получается, что он крутой, а я… Получил лишь новую порцию насмешек.

– Твой моцик ревел, как раненный зверь, – рассмеялась я. – К нему подойти-то было страшно, не то, что сесть!

– А я надеялся тогда тебя покатать… – грустно усмехнулся Максим.

– Я тебе нравилась в школе?

– Ты даже не заметила! – упрекнул он меня.

В зале заиграла медленная песня, моя любимая. Старенькая, под которую мы кружили на школьных дискотеках.

– Потанцуй со мной, Максим, – я протянула руку ладонью вниз.

Он подставил под нее свою, дернул меня к себе. Я упала ему на грудь и обвила руками шею. Мы качнулись под звуки музыки, ловя ногами ритм. Левашов плавно вел меня по пустому залу, не отводя взгляда. Я слышала, как колотится его сердце в унисон с моим, чувствовала рваные толчки, отдающиеся во мне. Мир вокруг застыл, перестал существовать...

Музыка внезапно оборвалась. Я повернула голову и увидела ди-джея, который, не обращая на нас никакого внимания, упаковывал свою аппаратуру. Мы с Максимом отшатнулись друг от друга, словно нас застукали на месте преступления. Я покраснела, Левашов закашлялся.

– Флешку на столе оставлю, – пробормотал патлатый паренек с наушниками на шее.

Я кивнула, быстро подошла и забрала ее. Макс уже запаковывал в коробку проектор. Я вернулась к столу, сложила остатки еды в контейнеры, свернула залитые шампанским скатерти, осмотрелась. Вроде все!

– Вызову такси? – спросил Левашов.

Я кивнула…

– Звони Жеке, пусть выйдет, поможет перетаскать, – приказал Макс, вытаскивая последнюю коробку из багажника такси у подъезда моего дома.

Я набрала мужу. Он взял трубку только после седьмого или восьмого гудка.

– Он остался с Лелей, – сообщила я Левашову, закончив разговор.

– В каком смысле, остался с Лелей? – не понял он.

– Ну… Ей было плохо, – развела я руками.

– А до этого, плохо было тебе! – вспылил он. – И Женя твой без зазрения совести уехал развлекаться!

– Мне ведь на самом деле не было плохо, – потупила я глаза, понимая, что Максим прав.

– Только вот твой муж этого не знал!

Левашов подхватил самые тяжелые коробки и раздраженно зашагал к подъезду. Я взяла проектор и еще пару мелочей и побежала его догонять.

Глава 20.

Глава 20.

Женька вернулся утром, хмурый, опухший. Я услышала сквозь сон, как щелкнул замок входной двери, как он, стараясь не шуметь разулся в прихожей, как тихонько проскользнул в спальню, зашуршал, раздеваясь, одеждой.

– Черт! – выругался он едва слышно.

– Что случилось? – поинтересовалась я, не открывая глаз.

– Ты не спишь? – спросил он уже громче. – Прости, не хотел будить.

– Так что случилось? – я села на кровати.

– Да запонку где-то посеял, – муж был явно раздосадован.

– Может у Лели? Ты там не раздевался? – съязвила я.

Слова Максима не давали мне покоя.

– Не раздевался! – рявкнул муж. – Твою подругу всю ночь рвало. Пришлось даже скорую вызвать!

– Боже! – я прикрыла рот ладошкой, не на шутку испугавшись. – Что с ней? Сотрясение? Она в больнице?

– Все с ней нормально! Перебрала шампанского, – буркнул Женя. – Опозорились только перед фельдшером.

Он достал из комода чистое полотенце и отправился в душ, а меня замучила ревность. Вот зачем Левашов мне это сказал?

Остаток выходных я отхаживала Правдину. Когда алкогольная анестезия ее отпустила, оказалось, что у Самохиной довольно тяжелая рука. Нос у Лельки распух, глаз заплыл, челюсть ныла, пару зубов качались. Вместо того, чтобы провести время дома с мужем, мне пришлось ехать к ней, ставить обезболивающие уколы, варить похмельный суп и слушать ее страдальческое нытье.