Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм - Страница 217

Зигмар взбирался все выше. Он нес Эофорта к месту последнего упокоения, прижимая к груди завернутое во флаг тело. Старый ученый был легким как перышко, и Зигмар устыдился, вспомнив, как много хотел от этого человека. А ведь Эофорт и так уже более чем достаточно дал унберогенам и своему императору.

Над телом почтенного советника королей жрецы Морра произнесли оградительные заклинания, но даже они не были уверены в том, достаточно ли этого для противостояния колдовству Нагаша. Наверняка защитить останки Эофорта и не дать ему восстать из мертвых могла только кремация, но Зигмар не пожелал жечь друга. Эофорт будет предан земле среди других героев, сослуживших унберогенам великую службу.

Зигмар прошел мимо могил Триновантеса и Пендрага. При мысли о погибших друзьях глаза его наполнились слезами и сжалось горло. Они умерли в бою и теперь пировали и охотились в Чертогах Ульрика. Разве может человек желать большего? Но все же Зигмару хотелось, чтобы они сейчас были рядом с ним в полном вооружении и тоже готовились дать бой жуткому врагу.

Наконец он добрался до поросшей деревьями вершины холма и опустил тело Эофорта на каменную плиту в самом центре возвышенности. Зигмар откинул материю, открыл лицо старца и поцеловал в лоб.

— Я буду скучать по тебе, старый друг, — проговорил Зигмар. — Благодаря тебе я остался честным и искренним.

Опустившись на колени, Зигмар снял с пояса мешок и достал из него бычье сердце, которое сам лично вырезал из туши. Он положил его в бронзовую чашу и полил маслом из бутыли. Искры трутницы воспламенили жидкость, и сердце начало гореть медленно, ведь мускулистый орган был жестким и плотным. Наконец огонь разгорелся, сердце начало зажариваться, шкварча и брызгая жиром. Запах мяса ударил Зигмару в ноздри.

— Отец Морр, проводи эту душу к месту последнего упокоения и охраняй ее во время пути из мира живых в царство мертвых. Освети ему дорогу через Серые земли и огради от призрачных охотников, пока он идет к Чертогам Ульрика. Суди его по заслугам, ибо пред взором твоим предстал истинный и, безусловно, достойный сын племени унберогенов. Эофорт был настоящим воином, хотя и не сражался мечом, и благодаря ему земля стала безопаснее и лучше. Он стремился поддерживать мир словом и советом, а не клинком и войной. Если бы все мы могли быть настолько мудры! Веди его в чертоги вечного покоя, отец Морр, а я сохраню память о нем, пока живу сам.

Зашипело догорающее сердце, багряным светом вспыхнул огонь. Трепещущие отблески пламени плясали на лице Эофорта, и Зигмар встал, положив руку на грудь друга. Могилу выкопали на восточном склоне холма. Когда обряд жертвоприношения был окончен, Зигмар наклонился к покойнику, чтобы снова взять тело на руки.

Пролетел холодный порыв ветра, который принес шепот древних голосов, вздохи давно умерших воинов и приглушенный шум призрачных военных кличей. Зигмар опустил взгляд и увидел, как мерцает покрытая рунами рукоять молота Гхал-Мараз. Он понял, что не один, и волосы на его затылке встали дыбом. Рука нащупала молот, Зигмар резко развернулся и одним молниеносным движением вскинул оружие на плечо.

На вершине холма теснились призрачные воины, они во множестве передвигались вверх от могил, каждый держал в руках топор или обнаженный меч. Они сходились к вершине, и Зигмар знал, что через такое количество призраков ему ни за что не пробиться. Альвгейр и Вольфгарт возражали против того, чтобы Зигмар поднимался на Холм воинов один, но император отказался от охраны. Тогда он считал, что прав, но сейчас видел в своем поступке глупость и излишнюю самонадеянность.

Духи приближались к вершине холма. Зигмар глубоко вздохнул и сжал шероховатую рукоять молота пальцами. Мертвые воины были прозрачными, сквозь их нематериальные тела просвечивали колышущиеся очертания деревьев. Когда из рядов духов вышли вперед, освещенные холодным зимним светом, трое воинов, на губах Зигмара замер готовый сорваться грозный боевой клич унберогенов.

На облаченных в старомодные боевые доспехи из бронзы и железа воинах были унберогенские шлемы, и вооружены они были длинными мечами, поблескивающими от легкого морозца. С их широких плеч ниспадали плащи из волчьих шкур. Хотя Зигмар понимал, что должен был бы испугаться, но он их совершенно не боялся.

Самый высокий из духов поднял забрало, и Зигмар словно вернулся в детство — перед ним возникло строгое лицо отца. Король Бьёрн с любовью и отеческой привязанностью взирал на сына, его бородатое, изборожденное морщинами лицо светилось гордостью.

Справа от отца стоял Пендраг в великолепной броне. В ней он сражался, защищая Мидденхейм. Даже меч его очень походил на тот рунный клинок, которым Зигмар повелел ему тогда биться. Слева от Бьёрна был молодой человек, совсем юноша, едва ли достигший того возраста, когда начинают воевать. Сердце Зигмара екнуло при виде юного лица Триновантеса. Он погиб двадцать пять лет назад в битве при Астофене — первом сражении, на которое они отправились после Кровавой ночи, и Зигмара ошеломила мысль о том, что он тоже был когда-то так молод.

При виде этих героев, друзей, с которыми он сражался бок о бок, и отца, который отправил его по пути мужчины, из глаз Зигмара полились слезы. Их наследием стала Империя, и сложно было переоценить роль этих трех ратников в становлении императора. Триновантес, брат Равенны и близнец Герреона, улыбнулся ему, и хотя Зигмару так хотелось сказать, как он любит их всех, как скучает по ним, он просто не смог этого сделать. Слезы душили его, боль утраты и горе могучей рукой сжали горло.

Отец кивнул, и Зигмар осознал, что его поняли.

Призрачная армия прошла мимо, и Зигмар почувствовал, как они гордятся его свершениями. Они следили за ним из Чертогов Ульрика и были спокойны, зная, что не напрасно отдали жизни за родину. Когда духи погибших унберогенов подняли с каменной плиты тело Эофорта и двинулись с ним вниз по склону к приготовленной для него могиле, Зигмар опустил молот.

Бьёрн, Пендраг и Триновантес отошли и тоже двинулись прочь, их долг пред Эофортом оказался сильнее любого темного колдовства, стремящегося оборвать узы верности и обязательств, связывающие унберогенов. Зигмар смиренно взирал на них. Величайшей честью было знать, что в его жилах течет кровь этих доблестных воинов.

Один за другим начали исчезать огоньки духов. Триновантес скользнул в туман памяти, и Зигмар на прощание поднял руку. Ему показалось, что Триновантес улыбнулся, но наверняка он не знал. Очертания Пендрага становились все более неясными, и вот он тоже исчез.

Остался один Бьёрн. Зигмар застыл рядом с ним в безмолвном единении, и самым важным для него в этот миг было то, что отец им гордится. Бьёрн взглянул вниз, на Рейкдорф, и при виде великолепного города, выросшего из маленького поселения, на губах его заиграла легкая улыбка. Зигмар почувствовал гордое изумление отца. Бьёрн показал на город и взглянул на Зигмара.

Люби их и понимай, ибо именно это лежит в основе твоего могущества.

Слова были произнесены мысленно, но Зигмар услышал их так же отчетливо, как если бы живой отец говорил с ним. Король Бьёрн кивнул, зная, что сын понял его. Он отошел в темноту и скоро пропал из вида — тень его вернулась в миры, неведомые смертным.

Зигмар обхватил голову руками и опустился на колени. Гхал-Мараз упал наземь. Император рыдал, вспоминая друзей, но то не были слезы печали. Он плакал, вспоминая все радости, которые они пережили вместе. Наконец слезы иссякли, Зигмар расправил плечи и посмотрел на расстилавшийся внизу город, испещренный тысячами крохотных огоньков, мерцающих в темноте.

За последний месяц население города выросло в четыре раза. Тысячи жителей округи пришли сюда, спасаясь от надвигавшегося потока нежити. На улицах города толпились воины, фермеры и ремесленники. Им было голодно и холодно, но сдаваться не собирался никто.

Несмотря на окружившую город орду мертвяков, островок рода людского стоял нерушим. Одно это вселяло надежду, и, пока еще последние слова отца эхом отдавались в мозгу Зигмара, он почувствовал, будто отстраняется от тела, взмывает ввысь и охватывает взглядом всю Империю.