Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм - Страница 166

— Бог волков? — улыбнулся Халед аль-Мунтазир. — Он тебя не услышит. А если даже услышит, то ему нет до тебя дела. Разве его жрецы не учат последователей полагаться только на собственные силы?

— Вы — демоны, — сказал Марк, доставая меч из ножен и загораживая собой семью. — Сражайтесь со мной, только отпустите жену и дочь. Они невинны и не заслужили такого.

— Невинны? — протянул Халед аль-Мунтазир, будто наслаждаясь вкусом этого слова. — На земле нет места невинности, ибо страсти развращают человечество с рождения. С каждым шагом смертный разрушает крошечный кусочек мира. Нет, не стоит обращаться ко мне с просьбами о сострадании. Я позабыл об этом чувстве еще до того, как твое племя перешло через хребты восточных гор.

— Что ты такое? — содрогнувшись, спросил Марк.

Халед аль-Мунтазир подошел ближе, и Марк увидел, что не лунный свет является причиной бледности его лица. Халед аль-Мунтазир улыбнулся, обнажив два длинных клыка, торчащих из верхней челюсти.

— Ты пьешь кровь! — воскликнул Марк. — Ты мертвец.

— Не стану отрицать. И безумный страх твоей дочери настолько соблазнителен, что, думаю, стоит оставить ее напоследок. Мне доставило бы несказанное удовольствие заставить тебя смотреть на смерть жены и дочери, но еще больше будет наслаждение лицезреть ее ужас при виде родителей, гибнущих пред ее молодыми очами.

— Зачем тебе все это? — спросил Марк, пытаясь побороть дикую панику, которую вызывало у него это исчадие Тьмы. Кровь стыла в его жилах, и единственное, на что он оказался способен, так это продолжать сжимать рукоять меча, только и всего.

— Это не мне, — сказал Халед аль-Мунтазир. — В данной драме я всего лишь покорный слуга господина.

В темноте за воином шелохнулась громадная тень — сгусток глубочайшей чернейшей ночи, которая обрела движение и форму. Точно так же, как Крелл возвышался над Халедом аль-Мунтазиром, так и эта громадина высилась над ними обоими. Она подобралась ближе и оказалась в освещенном факелами круге, но ничуть не просветлела.

На огромном существе были покров из ночи и доспехи, выкованные в самых мрачных кузнях проклятого мира, глаза его горели тем же зеленым огнем, который сверкал в пустом черепе Крелла. Одной рукой оно сжимало посох в виде двух длинных змей, а на другой играл тошнотворный металлический отсвет, словно она была железной с радужной побежалостью.

Леденящее душу видение было самой смертью, истинным кошмаром мужчин и женщин с самого рассвета мира. Жена Марка упала в обморок, да и сам он едва не тронулся рассудком, поняв неизбежность своей скорой гибели. Меч выпал у него из рук, из глаз полились слезы. Он отвернул лицо дочки от этого монстра.

Девушка неудержимо рыдала, и Марк знал, что перерезать ей сейчас горло было бы проявлением милосердия, ведь иначе ей придется вытерпеть нечто гораздо худшее. До этого времени Марк не боялся смерти, потому что знал: его храбрость в бою наверняка поможет ему попасть в Чертоги Ульрика. Но стоило заглянуть в светящиеся колодцы глаз вечного ужаса, как он понял: не будет следующей жизни и охоты в лесах вечной зимы. Ему отказано даже в могиле, где хладная земля облекла бы его гниющую плоть и черви жирели, насыщаясь его мясом. Такой конец показался ему благословением по сравнению с участью, которую уготовил им этот изувер.

Марк упал на колени перед беспощадным призраком, который потихоньку приближался к нему.

— Ты правильно делаешь, что оказываешь почтение новому господину этих земель, — проговорил Халед аль-Мунтазир.

Марк потянулся за кинжалом, собираясь умертвить близких и покончить со своей жизнью, но не успел он нашарить рукоятку, как кровопийца метнулся к нему и схватил так, что вырваться уже не представлялось возможным, а ненавистное лицо вампира оказалось всего в нескольких дюймах от графа.

— Нет, пока что не время умирать, — прошептал Халед аль-Мунтазир. — Впереди тебя ждут такие заманчивые зрелища.

Вскипающая в громадных очертаниях черного воина тьма застилала пространство неестественным мраком, скрывала луну и наполняла небо зловещими облаками и писком летучих мышей. Из темноты доносился вой волков — кровожадных зверюг безотрадных чащоб, а не благородных животных северных лесов, в венах которых струятся холодные ветра Ульрика. Над Хирстдунном сгустилась непроглядная мгла, крепость пропала из виду, но Марк слышал крики и знал, что город его обречен.

— Я хочу, чтобы ты назвал его имя, — повелел Халед аль-Мунтазир.

— Мне оно неизвестно, — отказался Марк, желая, чтобы так было на самом деле.

— Да брось ты! — упрекнул его Халед аль-Мунтазир и воткнул холеный ноготь в горло графу. — Имя это живет в памяти людей кошмаром из дальних земель и забытых дней. Это имя смерти, что блуждает вместе с боязливыми сказителями и обжигает губы пугливых людей, что жмутся вокруг огней и неразумно считают, что ему до них не добраться. Назови же его, человек. Назови его прямо сейчас.

— Нет, — рыдал Марк. — Не могу.

— Само собой, можешь. Это же просто воздух, что проходит через твое горло.

— Он… Он…

— Да, правильно, продолжай, — понуждал его кровопийца.

— Нагаш! — Марк изрыгнул это имя, как проклятие.

Названное имя страшного некроманта из древних жутких былин словно придало монстру сил, он налился мощью и ударил нечестивой железной рукой по земле Моррдунна. Небеса расколол трескучий раскат грома, и в глазах Нагаша с невероятной силой засиял зеленый огонь, который струился по чахлому безобразному телу и погибельным тлением впитывался в землю Империи.

По трупу сына Марка порхали зеленые искры, похожие на болотные блуждающие огни. И хотя Вартан был хладен и мертв, он шевельнул негнущимся телом и сел — необоримая внешняя сила заставила двигаться его окоченевшие мышцы. Марк взвыл от горя, видя такое насилие творений тьмы над его почившим сыном.

Вартан обратил мертвый взгляд на Марка, в его запавших глазах мерцал пустой зеленый свет. Когда сын встал на ноги, которые прошлой ночью отец сам лично обмыл и смазал маслом, Марк содрогнулся от стылого ужаса. Лязгнули металлические сочленения доспехов Вартана, и он встал подле вампира.

Вздрогнул холм, и из самого его центра, прямо из-под ног Марка, донесся глухой протяжный стон. Трава закачалась, словно в ней ползла целая армия змей, и, пробив дыру в земле, из-под холма показалась рука. К костям присохли мертвая плоть и остатки истлевших доспехов — мертвый воин выбирался из-под земли.

И вот их больше и больше. Сотни мертвых меноготов очнулись от вечного сна, разбуженные черной магией древнего некроманта. Холм все содрогался, ибо благородные мертвецы распахивали мавзолеи, вставали из могил, вылезали из курганов и двигались к вершине Моррдунна.

Гнев Марка победил страх, но Халед аль-Мунтазир держал его так, что вырваться граф не мог.

— Знай, что пришел конец царству твоего императора, — заявил вампир. — Знай, что погибнет все то, что ты любил, но оно вновь очнется для службы армии Тьмы. Знай это и страдай!

Клыки Халеда аль-Мунтазира впились ему в шею, и Марк почувствовал, как из него высасывают жизнь. Он скользил к черной пропасти смерти и думал о том, что вновь меноготы подвели своего императора.

Глава пятая

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Еще одно древко подрагивало в подвешенном к шесту соломенном муляже человека. Чучело закачалось, из груди у него торчал наконечник пронзившей его насквозь стрелы. Вольфгарт наблюдал за тем, как грохочущая черная с золотом колесница петляет между вбитых в утрамбованную землю колов. Умелой рукой Медба правила двумя лошадьми, а его дочь тщательно целилась и спускала одну за другой точные стрелы.

— Такая юная, а с луком управляется уже лучше, чем я, — пробурчал Вольфгарт.

В конце площадки колесница сделала разворот и вернулась к нему. Медба обняла дочь, а Ульрика взмахнула луком, чтобы отец видел ее оружие. Он помахал в ответ, хотя в глубине души ему было неприятно видеть свою крошку вооруженной. Она слишком мала, чтобы упражняться со стрелами, но в прошлом году, пока он воевал на севере вместе с Зигмаром, Медба не теряла времени даром, и Ульрика из маленькой девочки превратилась в многообещающую молодую воительницу.