Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм - Страница 145

— Все еще считаешь, что мы обречены? — поинтересовался Зигмар.

— Уже нет, — признался Конн Карстен.

Город не пал в первый день и продержался еще двенадцать суток.

Каждый день норсы взбирались по виадуку и атаковали защитников, а зверолюды карабкались на гору. Над городом Белого волка бушевали небывалые бури с ливнями и такими молниями, которых никто прежде не видывал. Маловеры и нытики кричали, что боги отвернулись от расы людей, но наступала ночь, и на следующий день защитники вновь были готовы отразить атаку. После первого дня сражения в Мидденхейме не осталось сторонних безучастных наблюдателей, каждый помогал как мог: становился бойцом, работал в больнице или на складах.

Кормак Кровавый Топор посылал в бой не только своих воинственных соплеменников, но и разные чудовищные создания. Мерзкие тролли со склизкой шкурой шли в атаку вместе с громадными людоедами с безобразными ручищами и ножищами и твердой кожей. Рядом с этими монстрами скакали черные волки и красные псы с усаженными шипами ошейниками, которые запрыгивали на стену перед виадуком, впивались зубами в защитников, пока их не умертвляли безжалостные клинки гномов.

Сверху нападали летучие твари с большими крыльями, но охотники Срединных Земель стреляли без промаха и убили десятки этих существ. Скоро уже никто не осмеливался летать слишком низко, опасаясь получить меж ребер стрелу с опереньем из гусиных перьев.

Не менее жестокие сражения проходили под городом. Каждый день в туннелях и скалистых галереях шли бои. Как и говорил Аларик, страхи Конна Карстена оказались неоправданными, ибо Железоломы Караз-а-Карака каждый раз побеждали. У них на вооружении были не только топоры и мечи: предусмотрительный Аларик запасся тремя самыми ценными разработками Гильдии инженеров.

Это оружие на языке гномов называлось барагдракк и представляло собой хитроумное механическое приспособление, изрыгающее потоки жидкого огня и истребляющее крысоподобных тварей в их скальных логовах. В туннелях сражение шло практически непрерывно, и наверху кого-нибудь из Железоломов видели крайне редко.

Зигмар с Алариком рассредоточили оставшихся гномов по городу для подкрепления сил защитников там, где были слабые места или где норсы атаковали особо неистово. Вместе с воинами клана шкрундок почтенный руноков пробивался через ряды сражавшихся для того, чтобы выбить мистические знаки на самих камнях Мидденхейма. Он не распространялся о природе этих рун, но шли дни, и постепенно слабели неистовавшие над городом молнии, а потом прекратились совсем. Когда бури унялись, у защитников стало легче на сердце. Вместе с нависшими над городом грозовыми тучами рассеялся тягостный мрак.

Каждый день Зигмар сражался в разных частях города и укреплял дух воинов своим невероятным мужеством. Где Зигмар взмахивал молотом, люди и гномы бились упорней и решительней.

Невзирая на уговоры Крадока, граф Отвин вышел на поле боя и сражался с отрядом Королевских клинков. Прикованный к его руке топор то и дело обагрялся кровью, которая буквально въелась в лезвие. Марий тоже вернулся в ряды сражавшихся, и Зигмар направил его туда, где битва была наименее напряженной, ибо опасался, что ютона убьют. Из страха перед бесчестьем удозы Конна Карстена усердствовали как никогда, их палаши яростно разили зверолюдов и монстров. Нет страшней противника, чем опозоренный удоз.

Пендраг тоже сражался в разных местах, и его воины видели великолепный клинок, выкованный Алариком. Пендраг бился рядом с Мирзой и Белыми волками, все, кто видел его в бою орудующим чудным рунным клинком, чувствовали, будто часть мощи переходит к ним.

Шли дни, город не сдавался, и в сердце каждого зародилась надежда на великую победу.

Все закончилось на тринадцатый день.

Кормак чувствовал, как по лицу струится кровь, и наслаждался этим, хотя его тошнило от зловония мертвечины. Из одежды на нем была только набедренная повязка, и весь он потемнел от засохшей крови, покрывавшей каждый дюйм его нагого тела. Он искромсал столько плоти, что уже болела рука, и его пьянило то, что он стоит в центре ямы.

Она была точно восемьдесят ярдов в ширину и восемь в глубину, и заполняли ее отрубленные головы в таком количестве, что доходили ему до пояса. Каждый упавший с вершины горы Фаушлаг труп тащили сюда и обезглавливали. Каждый день Кормак снимал скальпы и бросал в яму черепа. Кар Одацен поведал ему о великом князе Кхарнате. Такому могущественному олицетворению Кровавого бога требовалась великая честь.

Земля под ногами была густо залита свернувшейся кровью и завалена гниющей плотью, счищенной с черепов воинов и зверолюдов. Яму окружили самые лучшие воины и военачальники из всех племен, каждый из них держал у горла своего самого яростного бойца кинжал. Жертвой предстояло стать только самым жестоким и свирепым убийцам, поскольку если не дорожишь жертвой, какой в жертвоприношении смысл?

Сегодня Кормак проснулся с отчетливой пульсацией в жилах, зрение застилала красная пелена, словно ему на голову медленно лили бесконечный поток крови. Во рту он ощущал ее привкус, и сердце его преисполнилось бешеной ярости. Похожее чувство охватило его в склепе Варага Череполома, а еще тогда, когда Кар Одацен вселил в его топор темного духа.

Но сейчас Кормак понимал, сколь пусты и бессмысленны были те ощущения — бледное эхо нынче переполнявшей его жажды крови. Могущественные силы честолюбиво обратили взор на сей смертный мир, и сердце Кормака замирало при мысли о том, что он — их избранник среди смертных. Топор рычал и шипел, заключенный в железном полотне жестокий дух тоже знал, что этот день станет особым.

Сегодняшний день принесет небывалое кровопролитие.

Сегодня он станет сражаться рядом с одним из самых могущественных повелителей демонов — Кхарнатом.

Кар Одацен разыскал его на рассвете, и в тот миг, когда он увидел Кормака, глаза его расширились от страха и благоговейного уважения.

— Пришло время, — проговорил шаман.

В лагере это тут же стало известно, и все воины, зверолюды и монстры позабыли о штурме Мидденхейма и бросились к яме, чтобы стать свидетелями великого и ужасного колдовства.

Из воинов Кормака лишь Азазель и племя хунгов не пошли смотреть на готовящееся действо, ибо поклонялись Шорнаалу — древнему божеству, ненавистному Кхарнату. Приверженцу Темного князя находиться при рождении одного из аватаров Кровавого бога было равносильно самоубийству.

В соответствии с ритуалом Кормак обезглавил восемь раз по восемь пленных, держал их отрезанные головы над своей собственной и ждал, пока их кровь омоет его твердое как железо тело. От каждого такого кровавого крещения сердце у него учащенно билось, а когда он упал в яму с головами, то почувствовал, каким разреженным стал воздух, будто он мог голыми руками снести стену между этим миром и пустотой.

Царило полное безмолвие, никаких признаков течения времени, ибо пробивающиеся в этот мир силы были погибелью для всего живого. В голове Кормак ощущал давление, словно в преддверии бури. И он приветствовал ее, ведь то надвигался ураган крови, шторм острых клинков и великая охота за черепами.

Он взглянул на Кара Одацена. Шаман был опьянен притягивающимися к яме силами. Когда зрение затуманилось, Кормак моргнул. Мир вокруг него стал краснеть, словно его глазницы наполнялись кровью. И он приветствовал это чувство. Впервые Кормак видел дыхание богов, вокруг безмолвно завывали красные тучи, гневно и враждебно, гордо и торжественно оно прикоснулось ко всему. Ничто не осталось неохваченным. Дыхание Кхарната было повсюду, в каждом акте насилия и злобы. Оно коснулось каждого смертного сердца, и Кормак рассмеялся, увидев, что Мидденхейм так же объят дыханием Кровавого бога, как и его собственная армия.

— Я это чувствую! — взревел он. В его венах струилась красная ярость могущества.

Кар Одацен воздел руки вверх, вокруг него сгустился красный туман, а он заговорил гортанными первобытными звуками, которые гневно и ужасно крошились в воздухе. Кормак инстинктивно понял, что то были первые слова смерти, звуки первого убийства и отзвуки рождения Кхарната на рассвете сущего.