Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм - Страница 124

— Азоборны? — переспросил Альвгейр, глядя на Медбу.

— На востоке леса редкие, колесницам есть где развернуться, — пояснила та.

Вольфгарт провел рукой по волосам, все еще темным, но уже серебрящимся на висках и в бороде.

— Так вот, новости с севера приходят скверные, — начал он. — Мирза сообщает, что норсы разоряют побережье, и их больше, чем обычно. Он считает, что они проверяют, насколько мы готовы дать им отпор, и готовят вторжение.

— Вторжение? — с досадой бросил Альвгейр. — Нужно, чтобы Зигмар вернулся.

— Нечего ждать его скоро, — проговорил Вольфгарт. — Не думаю, что он остановится до тех пор, пока не выдворит последнего роппсмена за пределы Империи. Он провел уже три генеральных сражения под знаменем Дракона.

— Пощади, милосердная Шаллья! — воскликнул Эофорт. — Каждый раз поднимали знамя Дракона?

— Да, — мрачно кивнул Вольфгарт. — По словам Пендрага, погибло уже десять тысяч роппсменов. Горят деревни и города, мирные жители бегут на восток. Всякого, кто не слишком расторопен, настигает смерть.

— Полагаю, ни один честный воин унберогенов не участвует в этой резне? — с беспокойством спросил Альвгейр.

— Когда поднят стяг Дракона, меж воинами и мирным населением стирается разница, — напомнила Медба. — Воинам-унберогенам это тоже известно.

— К счастью, в армии Зигмара их меньшинство. В основном действуют удозы. В конце концов, именно их земли разграблены, их графа убили в его собственном замке.

— Это позорит нас, — покачал головой Эофорт, словно не веря своим ушам. — Подумать только, Зигмар устроил такую резню…

— Роппсмены сами виноваты, — буркнул Вольфгарт. — Они напали на земли Империи и убили графа Вольфилу вместе с семьей. Чего еще они ждали?

— Возмездия, да, — кивнул Эофорт. — Но такая резня! Никто не мог предположить ничего подобного.

— Уже ползут слухи, — вставил Альвгейр. — Пришли письма от Отвина, Альдреда и Сигурда. Все хотят знать, что творится на севере. Все говорят о «правосудии Зигмара» и об истинном его смысле.

— Они опасаются за свои земли и людей. Что с ними будет, посмей они когда-нибудь возразить императору? — добавил Эофорт. — Боятся, что их постигнет та же участь.

— Такому не бывать, — вступилась Медба. — Роппсмены наказаны за то, что предали Зигмара и убили его друга. Они получили по заслугам.

— Суровая ты женщина, Медба. Твоя правда, они заслужили кару Зигмара, но зашло слишком далеко. Деревни сожжены дотла, пленные казнены, целые семьи вырезаны. Это чересчур, и мне стыдно, что наш император опустился до такого.

— Вопрос в том, что мы можем сделать, — нахмурился Вольфгарт.

— Разве что-то можем? — пожал плечами Альвгейр. — Он император.

— Он наш друг, — твердо произнес Эофорт. — Первый и лучший. Его рассердила гибель Вольфилы, он срывает на роппсменах горечь утраты.

— Разве это оправдание для бойни, которую он учинил? — возразил Альвгейр.

— Нет, конечно. Но осознание причины помогает легче понять следствие. Когда Зигмар приведет наших воинов домой, мы поговорим с ним. Зная, что довело его до таких крайностей, мы сможем унять панику среди графов.

— Где был Зигмар в последний раз, когда тебе писал Пендраг? — поинтересовался Альвгейр.

— Последнее, что я знаю, это что остатки роппсменов стекались к великой реке, разделяющей земли, — рассказал Вольфгарт. — Это последний известный рубеж на карте, дальше простираются неизведанные земли.

— Кто-нибудь знает, что там, за рекой? — спросил Альвгейр.

— Только Ульрику ведомо, что на другом берегу, — тяжко вздохнул Вольфгарт. — Но мы точно знаем, что на нашем.

— И что же?

— Зигмар и смерть.

Когда старик счел, что пора остановиться, уже стемнело. Хотя руки у ведьмы были связаны, Герреон — а она не могла думать о нем как об Азазеле — всю дорогу крепко держал ее и нашептывал ужасы, которые сотворит с ней шаман. Старуха полагала, что смерть не пугает ее. Как же она ошибалась!

Не хотелось умирать вот так.

В бархатной темноте ночного безоблачного неба ярко сияли звезды. Они добрались почти что до самой границы болот. Шаман откуда-то знал тайные тропы средь гиблых трясин. В воде отражалась луна, ее бесстрастный лик бледным мертвенным сиянием заливал безмолвные болота.

— И как тебе удалось отыскать путь средь болот? — спросила она. — Эти тропы неведомы большинству смертных.

— Я не «большинство», Гранье, — отрезал старик. — Твоя сила исчерпала себя, но ты же все равно способна разглядеть это, верно?

— Ты служишь Темным Богам.

— Я служу истинным богам, — отвечал шаман. — Тем, кто правит за пределами жалкого бытия, чье дыхание наполняет меня жизнью. Они и есть истинная сила этого мира, а не те ничтожные воплощения — выдумки человечества. Истинные боги существовали до этого мира и еще долго будут существовать после того, как он обратится в прах.

— Если собираешься меня убить, назови свое имя, — попросила ведьма. — Хоть это мне скажи.

— Что ж, — пожал плечами старик. — Звать меня Кар Одацен из рода Железных волков, шаман норса по имени Кормак Кровавый Топор.

— Далеко же ты забрался, Кар Одацен из рода Железных волков. Отчего ты уверен, что не умрешь прежде, чем вернешься домой? Ты в сердце земель унберогенов, а следопыты Зигмара весьма искусны.

— Не искуснее моего, женщина, — отрезал Герреон. — Мне эти земли хорошо известны, от следопытов я уже один раз ушел и еще раз уйду. Никто не сравнится со мной в хитрости и умениях.

Ведьма рассмеялась, ухитрившись взглянуть на своего мучителя. В глазах у него она увидела неистовое желание прикончить ее. Может, удастся избежать участи, уготованной ей шаманом.

— Думаешь, удастся от них ускользнуть? — усмехнулась ведьма. — Зигмар никого не посылал на поиски. Он нарочно дал тебе уйти во имя памяти о Равенне.

— Лгунья! — рявкнул Герреон, и старуха с удовольствием заметила, как он вздрогнул, услыхав имя сестры. Той, которую убил своими руками. Той, которую ведьма принесла в жертву ради того, чтобы закалить решимость Зигмара.

— Жаль мне тебя, Герреон, — проговорила она. — Ты потерял сначала Триновантеса, потом Равенну. Нелегко тебе пришлось. Ты стал пешкой в грандиозной партии, только я не знала заранее, что утраты доведут тебя до такого. Не предвидела я, что за твое падение мне придется расплачиваться собственной жизнью.

— Мне не нужна твоя жалость, женщина. — Он так пихнул ведьму, что она грохнулась на колени. — Еще раз назовешь меня Герреоном, я кишки тебе выпущу.

Ведьма плюнула ему в лицо.

— Надо было удавить тебя пуповиной при рождении. Еще тогда я предсказала твоей матери, что один из ее сыновей познает величайшее блаженство и тягчайшую боль. Если бы она знала, что ты убьешь ее единственную дочь, то упросила бы меня уничтожить тебя еще во чреве.

Герреон ударил ведьму кулаком прямо в лицо так, что перед глазами вспыхнули искры. Нос и скула хрустнули, и слезы потекли по лицу старухи. Она завалилась на бок, чувствуя прикосновение влажной, болотистой почвы.

Ведьма закашлялась и выплюнула сгусток крови вперемешку с болотной водой, когда Герреон рывком поднял ее на ноги.

— Сестра знала, что у тебя больная душа, но все равно старалась тебе помочь, — превозмогая боль, сказала ведьма. — А ты отплатил за добро, вонзив ей в живот меч и преждевременно оборвав ее молодую жизнь. Она бы могла родить здоровых детишек и стать матерью, сильной и доброй.

Герреон выхватил кинжал и приставил к глазу старухи.

— Не смей упоминать ее имя! — заорал он.

— Почему? Тебя ужасает то, что ты сделал?

— Она шлюха! — вопил Герреон, и глаза его пылали смертоносным огнем. — Она для Зигмара раздвигала ноги и заслужила за это смерть. Я лучше, она должна была любить меня! Я обожал ее всем сердцем, но она с презрением оттолкнула меня.

— Ей было известно твое истинное лицо, Герреон, — проговорила ведьма. — Оттого она и отвергла тебя.

— Нет! — выкрикнул мечник, он пытался обуздать себя, и плечи его сотрясались от внутреннего усилия. — Она любила меня! Понял, что ты пытаешься сделать. Не выйдет!