Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм - Страница 119

Ни Зигмар, ни Пендраг не оказались готовы к тому, что со столь жуткого лица могли глядеть человеческие глаза, и это было ужасно. Император так ненавидел это исчадие ада, что представлял Мората монстром, творением тьмы и зла, с которым он сам не может иметь ничего общего.

Но призрачные глазницы колдуна пылали яростью и горечью, подпитываемые слишком человеческими эмоциями: веками страха, сожалений, потерь и неутоленных желаний, бросивших его в пучину такого безумия, порочности и ужаса, что никому, даже богам, уже было не спасти его проклятую душу. Такому человеку действительно нужно бояться суда после смерти.

— О боги… — выдохнул Пендраг. — Что ты такое?

Морат усмехнулся и облизал блестящим черным языком желтые пеньки зубов. Усмешка стерла всякое сходство этого существа с человеком, и Зигмар заставил себя шагнуть вперед, крепко сжимая Гхал-Мараз и призвав на помощь всю свою храбрость.

Он смотрел в глаза Мората, а тот поднял морщинистую усохшую руку и откинул капюшон. Зигмар невольно остановился, ведь на челе некроманта сияла древним светом золотая корона — обольстительная, созданная в давно минувшие эпохи, напоенная силою творца.

Морат зашипел и встал лицом к Зигмару и Пендрагу. Вокруг него кружили тени, словно его укутала покрывалом тьма чернейшей ночи. Теперь, вблизи, Зигмар мог разглядеть, что Морат горбат и изнурен, его физическое тело совсем зачахло и разлагалось. Сквозь лохмотья проглядывали ребра, но Зигмар понимал, что не стоит недооценивать колдуна из-за кажущейся немощи.

— Что ж, долгий путь вы прошли, чтобы найти смерть, — заметил Морат. Как ни странно, голос у него оказался роскошный, чарующий.

— Как и ты, — заметил Зигмар. — Моркейн далековато отсюда.

Морат захохотал гулко и сочно, словно они только что обменялись дружескими остротами.

— Ты упомянул место, о котором понятия не имеешь, — сказал некромант. — Эта империя пала еще до того, как твое жалкое племя появилось в этих краях.

Слова Мората ранили Молотодержца, словно ядовитые стрелы.

— Но ты не даешь ей умереть, верно? — спросил Зигмар.

— А ты бы позволил глупости одного человека погубить свою империю, а, Зигмар Молотодержец? — проговорил Морат, на шаг приближаясь к нему.

— У всего на земле есть свой срок, в который оно должно уйти.

— Нет, не у всего. Я проспал много веков вдалеке от людских глаз. Теперь я восстал и вновь силен, а твоя империя гибнет. Разве не понимаешь? Хладное дыхание смерти, которую несу я, чувствуется в каждом порыве ветра, и скоро придет конец всему, что ты так любишь.

— Нет. Прежде я убью тебя. В этой земле заключена великая сила, она справится с твоими чарами.

— Этому не бывать, — возразил Морат. — Надоело мне с тобой болтать. Пришло время твоей смерти, но не бойся: я сохраню твою душу, ты займешь место подле меня, и из костей твоей обреченной расы мы изваяем новую империю.

— Я здесь для того, чтобы этого не случилось. — Зигмар заставлял себя приблизиться к жуткому некроманту. Если бы ему только удалось подойти достаточно близко, чтобы нанести один-единственный удар… Он знал, что может покончить с Моратом!

Тот хихикнул, и холод проник в сердце Зигмара.

— Думаешь, ты попал сюда по своему желанию? Глупый, самонадеянный человек. Даже под землей я чувствовал твою силу и понял, что нужно призвать тебя ко мне. Такой, как ты, станет выдающимся генералом моей армии мертвецов, когда возродится слава Моркейна.

Морат поднял руку, и Зигмар споткнулся, ибо на него навалился тяжкий груз долга перед народом. Он мечтал править Империей людей еще с тех пор, когда юнцом бродил средь могил предков на Холме воинов, только к реальности оказался не готов.

Задыхаясь под тяжестью взваленной ноши, Зигмар обмяк, безвольно опустив руки. Он понимал, что его заколдовал Морат, но сопротивляться не мог. Зигмар упал на колени.

— Не могу… — прошептал он.

Рядом с ним возвышался Пендраг, крепко прижимавший к тяжко вздымавшейся груди знамя Дракона.

— Что с тобой⁈

— Это слишком… — выдохнул Зигмар.

Пендраг даже задохнулся от возмущения и посмотрел на Мората.

— Сражайся с ним! Твои воины ценой своих жизней покупают нам время, чтобы мы убили Мората!

— Уже не важно. — Зигмар сорвал с головы шлем и швырнул прочь. В полном отчаянии Пендраг беспомощно смотрел, как искусно сработанный шлем полетел в проем, и услышал, как он с лязгом покатился по ступеням.

— Вставай и сражайся! — потребовал Пендраг и дернул его за руку.

— Как ты не понимаешь? — закричал Зигмар. — Это слишком много для одного человека! Империя… Никогда мы не будем в безопасности. Никогда! Всегда кто-то или что-то пытается нас уничтожить, будь то зеленокожие с гор, норсы или кто похуже с далеких морских берегов, мутировавшие лесные зверолюды или некроманты. Не можем мы их всех победить! Мы боремся, мы сражаемся, но они снова нападают. В конце концов кто-нибудь нас одолеет и утопит эту землю в крови. Это неизбежно. Так зачем же стараться, сражаться во имя того, чтобы теплился огонек, коль скоро ему все равно суждено погаснуть?

На Зигмара обрушился торжествующий хохот Мората, и он увидел, как черный некромант раздулся, лохмотья раскинулись наподобие крыльев огромной летучей мыши.

Пендраг взревел и бросился на некроманта, но одним движением костлявой кисти тот сбил его с ног, вырвал из серебряной руки древко знамени. Скользнув по гладкому камню башни, стяг застрял на самом ее краю, и окровавленная красная ткань захлопала на кружащих ветрах.

Морат завис прямо в воздухе над Пендрагом, лицо его искривилось в мерзком злорадном предвкушении. Голову он склонил набок, словно ворон, который раздумывает, какой глаз выклевать мертвецу первым.

— Я говорил тебе о смерти, но ты все равно явился сюда, — прошипел колдун. — Станешь славным помощником моему генералу.

В простертой руке Мората вспыхнул бледный огонь, и Пендраг закричал от боли. Лицо его страдальчески сморщилось. Кожа побратима сделалась бледной и с виду жесткой, волосы начали обесцвечиваться до тех пор, пока не стали совершенно белыми. Из него высасывали жизнь, а Зигмар так же не мог подняться с колен, как не мог взмахнуть крыльями и полететь. Один из его самых старых и любимых друзей погибал прямо у него на глазах, а он не мог ничего поделать. Ничего.

Мечты Зигмара рушились, и он закрыл глаза. Видение сильной объединенной земли рассыпалось и умирало вместе с ним. Морат прав. Империя смертных не может долго существовать, ибо таков удел творений рук человеческих. Царства рождаются и процветают, затем самодовольно расслабляются. А потом возвысится один из многочисленных врагов и разрушит их.

Неизбежно, как наступление ночи.

Внутренним взором Зигмар увидел разрушенный город на берегу реки — некогда величественную столицу, выстроенную вокруг грандиозного надгробия какого-то древнего короля. Это был большой город, в котором жили тысячи людей, а теперь там селились лишь зеленокожие. Золоченые площади стали аренами, на которых сражались их главари, мраморные купальни — логовищами волков, кабанов и пещерных зверолюдов, рыскающих во мраке. Тысячелетиями собиравшиеся книги и свитки вместо хвороста горели в кострах, ради забавы уничтожались дивные произведения искусства, когда-то завораживавшие тех, кто разглядывал их.

В голове у Зигмара звучали медоточивые речи Мората:

«Таков удел твоей Империи».

Зигмар оплакивал разрушенный прекрасный город, но его вдруг осенило, что этот же самый город он видел воссозданным подо льдом озера. Моркейн ли это? Град, который Морат жаждет возродить из пепла Империи Зигмара.

Исчезли руины Моркейна, и Зигмар был тому рад, ибо это видение поведало о древней утрате и неизбежном крахе надежд и мечтаний. Хотя достижения строителей не стали менее впечатляющими оттого, что их творения лежали в руинах. Они отстроили великий город и создали могучую империю. Им было чем гордиться! Да, ее все же разрушили, но это не умаляет дивных творений людей.