Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм - Страница 111

Лукас Хаук снова забился в отчаянной попытке освободиться: серебряные цепи пылали жаром кузни. Там, где железные болты были вкручены в горную породу, посыпалась пыль, конечности мертвяка корчились с неестественной силой.

— Ты сдохнешь! — вопил Хаук. — На твоих костях не останется мяса, а ты все еще будешь служить моему господину — до тех пор, пока вечная ночь не накроет тьмой эту землю!

Последним невероятным усилием мертвая тварь вырвала цепи из камня и перемахнула через пропасть, намереваясь разорвать когтями Зигмару горло. Глазницы пылали жаждой убийства, но Зигмар был к этому готов. Одним быстрым взмахом Гхал-Мараза он снес череп Хаука с плеч. Заключенная в молоте гномья сила вышибла из павшего рыцаря злой дух, и гулким эхом отразился от стен пещеры сдавленный крик, а тело полетело в пропасть, разваливаясь на лету. В считаные секунды оно превратилось в облачко могильной пыли, но и его быстро поглотил мрак. Зигмар услышал тихий вздох облегчения и понял, что душа Лукаса Хаука освободилась.

— О боги небес и земли! — воскликнул Редван. — Что… Он умер?

— Теперь — да, — ответил Зигмар и отошел от края пропасти. — Но он был только посланец. Этот Морат хочет, чтобы мы его услышали.

— Зачем?

— Чтобы заманить нас в свое логово.

Редван вытер лоб и рискнул заглянуть в пропасть, потом спросил:

— И мы туда отправимся?

— Отправимся, — подтвердил Пендраг, взглянув в глаза Зигмара. — Нам брошен вызов, и мы обязаны ответить.

Зигмар обратился к Мирзе:

— Собери самых храбрых воинов и подними на самой высокой башне знамя Дракона.

— Будет сделано, мой повелитель.

— Мы разыщем эту Медную Крепость и разрушим ее до основания, — пообещал Зигмар.

Глава одиннадцатая

ГОРЫ, ГДЕ ЖИВЕТ СТРАХ

На следующий день в поход на юг выступили шесть сотен вооруженных до зубов отважных воинов. Под знаменем Дракона собирались только самые храбрые, ибо выступить в поход под этим стягом означает, что пощады врагу не будет, и никто не надеется вернуться домой. С древнейших времен у унберогенов повелось считать его знаменем смерти, в последний раз его поднимали при Дрегоре Рыжая Грива.

С покрытых снегами горных вершин дули холодные ветра, и в каждом студеном порыве Зигмару чудился смех черного некроманта. Император во главе колонны воинов выехал через восточные ворота крепости и держал путь по дороге, огибавшей высящиеся горы. Двигались пешком, потому что ни один конь не сможет пробраться опасными горными тропами.

Редван шел вместе с Белыми волками, кутаясь в толстый медвежий плащ, и крепко прижимал к себе древко знамени Зигмара. Лицо молодого человека было бледно, он стал таким молчаливым, каким Зигмар его еще не помнил. Мирза и Пендраг шли с гвардейцами графа — настоящими великанами в блестящих доспехах, которые несли на плечах огромные мечи. Эти гордые северные воители ростом были выше Белых волков, и Зигмар уже подмечал, что между дюжими храбрецами намечается легкое соперничество, которое основывалось на обретенной в боях уверенности и сознании смертности. Зигмар знал, что оно поможет бойцам обуздать страх, то и дело проскальзывающий меж натянутыми шутками. Пендраг нес знамя Дракона, и в его серебряном протезе отражался бледный, безжизненный солнечный свет, который никак не мог поднять дух войска. Пока отряд проходил мимо лагерей у подножия горы Фаушлаг, вслед им неслись приветственные крики, впрочем, довольно вялые и лишенные энтузиазма, с которым провожали армию, направлявшуюся в Ютонсрик.

Никто не ждал, что эти шестьсот воинов вернутся назад.

Под небом цвета кости они начали подниматься в горы. Дорога шла вверх, с каждой милей погода портилась, простиравшиеся у Мидденхейма пологие холмы и широкие долины быстро сменились скалами и ущельями.

Дождь лил не переставая. Там, где сгустились черные тучи, небеса пронзали багряные молнии, буря будто выла и кричала в нечеловеческой ярости, и именно туда вел Молотодержец свою армию. С каждым днем воины перешептывались все более тревожно, и Зигмар никак не мог отделаться от чувства, что ведет людей на верную смерть.

По ночам выли волки, но то были не желанные посланники Ульрика. Здесь водились черные горные звери, которые в давние времена отвернулись от бога зимы и теперь скитались дикими. Их вой действовал удручающе, и с наступлением ночи воины крепче сжимали талисманы в виде волчьих хвостов и защитные амулеты.

Утром третьего дня пути Зигмар увидел на перекрестке средь последней долины предгорий похоронную процессию, которая напомнила ему о груженых мертвецами телегах, которые вывозили из Марбурга.

На краю выкопанной могилы, отмеченной простенькой оградой, стоял горбун, жрец Морра. Перед ямой преклонили колени мужчина в традиционном местном одеянии и стайка рыдающих детишек. Зигмар приказал опустить знамена. Рядом с могилой лежало тело женщины, завернутое в белый саван так, что только голова оставалась открыта. Мужчина нежно погладил ее светлые волосы, рассыпавшиеся по черной земле холма.

Жрец кивнул на то, что Зигмар вначале принял за черенок лопаты. На самом деле это оказался топор с широким лезвием. Мужчина взял его, жрец что-то сказал, и дети перевернули мать на живот. Взмах топора, и голова женщины откатилась в сторону. Заливаясь слезами, вдовец уронил топор, а потом помог жрецу опустить обезглавленное тело в могилу спиной вверх.

Мужчина взял голову жены, положил в холщовую суму, и под монотонные молитвы Морру дети начали бросать пригоршни земли в могилу. Зигмар поднял руку, приветствуя жреца, который поклонился и стал помогать скорбящим засыпать яму.

Армия уже миновала границу вечных снегов и продолжала путь к высоким вершинам, следуя через ледяные долины и туманные ущелья. Зигмар выбирал путь, ориентируясь на внутреннее чутье. Он не мог до конца понять, что его ведет, ибо этот район севера на картах был обозначен весьма приблизительно, потому что слишком мало кто ходил здешними тропами и выжил, чтобы рассказать об этом.

Казалось, что самый холодный ветер на свете дует из сердца гор, и Зигмар просто шел вперед, словно исследователь, который идет против течения реки, чтобы выйти к ее истоку. На каждом распутье он без колебаний выбирал направление и вел отряд все дальше и дальше в неизвестность. Разведчики докладывали о зеленокожих и прочих опасных монстрах, следующих за ними по пятам, но враги не решались нападать на такой большой отряд.

Когда над разбитым в скалистом ущелье лагерем незваной гостьей сгустилась тьма, Редван сказал:

— Я долго думал.

— До добра это не доведет, — натянуто улыбнулся Пендраг.

Зигмар усмехнулся и подбросил в костер хвороста. Когда сухой валежник разгорелся, Мирза протянул к огню руки.

— О чем же? — спросил Зигмар.

— О похоронах, которые мы видели. То есть я хочу понять, зачем им понадобился топор. Он что, жену ненавидел?

— Напротив, — покачал головой Мирза. — Любил безгранично.

— Так вот что на севере любовью зовется: отрубить умершей жене голову. Здорово.

— Он сделал это, чтобы быть уверенным: она не восстанет из мертвых, — объяснил Пендраг. — Вдовец унесет голову прочь от тела и сожжет подальше от могилы. В случае если телом завладел злой дух, он целую вечность станет искать то, чего нет.

— У них что, нет садов Морра поближе? Наверное, до ближайшей деревни не одна миля пути. Они шли до того перекрестка много часов.

— Полагаю, они ее там похоронили именно потому, что это далеко от дома, — отозвался Зигмар. — Положили лицом вниз на перекрестке для того, чтобы она не знала, какой путь выбрать, чтобы сеять хаос среди живущих. Если в ней поселился злой дух и если он проснется, то будет прорывать себе путь вниз и никогда не вернется в верхний мир.

Редван покачал головой и укутался в плащ.

— Не понимаю, почему нельзя просто умереть и отправиться в Чертоги Ульрика? Неправильно учинять такое с умершей.