Забыть предателя. Причиняя любовь - Олинская Катерина - Страница 2

Здесь, в деревеньке, мы и собираемся начать новую жизнь.

Да, домик небольшой, старый, но еще вполне себе пригоден для жизни. Мы наводим порядок, топим печь и наконец-то выдыхаем, почувствовав себя, наконец-то, в безопасности.

А со временем все более-менее налаживается. Вита даже устраивается на работу в соседнем селе учителем по географии. Она смогла договориться с директором и работает не под своей фамилией. А я смотрю за ее сыном Максиком и занимаюсь домашним хозяйством. Выходит неплохо. Вроде бы. Так бы мы и жили тихо и спокойно, если бы на нас не стали наваливаться одна проблема за другой.

— Кир, ты чего? — сразу бросается ко мне Вита, после того, как я сломя голову понеслась на улицу и выскочила без куртки.

А меня трясет всю. Вырвало.

— Отравилась чем?

— Не думаю. Чем тут травиться? Яйца, курица, все свежее сосед поставляет, хлеб сами печем, вода чистейшая из колодца. Может, подхватила что, пока по магазину ходила два дня назад?

Обычно у вирусов плюс-минус похожий инкубационный период, а я как раз ездила в село, выбирала нам новое постельное белье, вот и заразилась, видимо.

— Думаю, у меня температура.

Нахожу в чемоданчике старый ртутный градусник и выжидаю десять минут.

— Ну, чего там, Кир? — уже ставит подруга передо мной чай с лимоном и медом.

— Ну вот, я же говорила, что вирус. Тридцать семь. Как бы Максика не заразить.

— Давай, чай пей и ложись в постель. А за Максима не переживай, я ему витамины куплю. Не выгонять же тебя теперь из дома, — пошутив, обнимает.

А я выдыхаю. С Витой мне хорошо живется, она понимающая, заботливая, даже немного боевая, не то, что я. Это в первые дни нашего побега я была полна энтузиазма, а сейчас расклеиваюсь потихоньку. Настроения совсем нет, плакать хочется. Все же я не привыкла жить в деревне. Я городской житель, офисный. Люблю работать и получать за это зарплату. А вот хозяйство вести меня хоть и не сильно напрягает, но не хватает мотивации что ли какой-то, дни однообразные, превращаются в день сурка. А это ведь мы только второй месяц тут живем. А что дальше будет? Работы подходящей нет, да и не подходящей тут тоже нет, это Вите повезло просто.

Но несмотря на это сбежали мы не зря. Я за Виту очень переживаю. Если меня и искать-то никто не станет, то Виту, если найдут, боюсь даже представить, что будет.

— Может, к врачу обратиться, Кир? Вдруг что-то серьезное, а мы запустим? — переживает за меня Вита.

— Нет, не стоит, уверена, что ерунда, пройдет через пару дней.

Но через пару дней у меня ничего так и не проходит. И такое ощущение, что становится только хуже. Я по утрам встать не могу, валяюсь в кровати почти до двенадцати, поглощая воду с лимоном и мятой. Только этим и спасаюсь.

— Может, все же врача? — уже настаивает подруга.

Стоит перед моей кроватью, уперев кулаки в бока. Серьезно смотрит на меня.

— Кира! Это, не нормально. Тебе уже три дня плохо и легче не становится.

— Знаешь, как говорят? Если лечить простуду, она пройдет через семь дней. А если не лечить, то через неделю. Я пока вписываюсь.

— Кир, это не смешно! Все, я звоню врачу.

— Да не надо, Вит, — останавливаю ее и сажусь на кровати. — Подай мне телефон, пожалуйста. Я позвоню маме, проконсультируюсь. Она в больнице работает.

Даже не обманываю, действительно набираю маму:

— Привет, — поджимаю губы, услышав ее холодное “алло”.

— Кира? Объявилась, наконец-таки. Совсем пропащая стала. Вот как уехала из родного города, так зазналась совсем. Матери звонишь раз в месяц.

— Причем тут зазналась, мам, я просто много работала.

— Работала она, кем ты там работала? Проституткой?

— А в городе только ими и работают, да? — до слез обидно слышать ее нападки.

И нет, я ей раз в месяц звоню вовсе не из-за работы. А именно потому, что каждый наш разговор, это упреки и унижения. И сейчас тоже самое. И как вот, скажите мне, после такого не потерять желание звонить собственной матери? А уж о поддержке и заботе я давно молчу, ее и не было никогда.

— Не удивлюсь, если ты в подоле скоро принесешь. Вот позорище-то будет! Одна надежда на Олю, хоть одна дочь приличная выросла. Лучше бы с нее пример брала.

Какой пример? Не иметь собственного мнения и сидеть возле маминой юбки в свои тридцать? Никуда не стремиться, ничего не хотеть и только и делать, как жить по ее указке? Спасибо, но нет. Я лучше буду плохой дочерью, чем буду обесценивать свою жизнь и делать то, что нравится кому-то, а не лично мне. Вот такая я плохая дочь выросла. Ни стыда у меня, ни совести.

— Ты чего звонишь теперь? Денег не дам!

— Да я и не собиралась просить, — не выдерживаю уже. Нет, я не могу с ней разговаривать, увольте. — Ладно, я рада, что у вас там все хорошо, пока.

Сбросив трубку, развожу руками.

— Что ты на меня так смотришь? Да, она мать, но я не могу делать вид, что меня устраивает то, как она ко мне относится, — отвечаю на сверлящий взгляд Виты. — И домой не вернусь даже под дулом пистолета. Бесит! Бесит! Бесит! Все бесит!

— Да я не о маме. Кир, — садится рядом и берет меня за руку. — У тебя когда месячные должны были прийти?

А я с ужасом немею.

Когда? Да давно уже не было их, а я с этим переездом забыла о них вовсе. Нет, только не это! Да нет же, я просто заболела!

— Завтра куплю тебе тест.

— Не надо, у меня валялся в косметичке, — отвечаю, а сама не шевелюсь даже. Сама понимаю, что скорее всего это оно и есть. Мы с Пашей не заморачивались с защитой, жениться ведь собирались. Ну, это я собиралась, а он обманывал и смеялся за спиной, как выяснилось.

— Вот, черт, — со стоном зажмуриваюсь.

— Кирюш, нужно убедиться.

Сама знаю, что надо. Но меня уже всю колотит от осознания происходящего. Но есть же шанс на один процент, что я просто заболела?

Был один процент.

Сделав тест, сползаю спиной по стене.

Что теперь делать? Как дальше жить?

Глава 3

(Кира)

— Кирюш, ну хватит плакать, дети это большая радость для женщины. Ее смысл, ее отдушина, а потом и опора, поддержка. Дети это чудесно, — обнимает меня Витка и гладит по волосам. — Я вот, знаешь, как рада, что у Меня Максим есть.

— Максик прелесть, — всхлипываю.

— Ну вот, видишь? А свой ребенок еще любимей будет. И какая разница, кто его отец? Сегодня он есть, а завтра вот, сама видишь, как у меня получилось.

— Да, вот только на что я его обеспечивать буду? — снова срываюсь в рев.

— Голодными не останетесь, не переживай. Я тебе буду помогать. А если уж совсем туго станет, пошлешь все к чертовой матери и подашь на алименты, пусть этот гад отвечает за последствия своих игр.

— Нет. Лучше голодать буду, но он не узнает, что у него есть ребенок. Он не достоин быть отцом.

— Пусть так, только прекращай плакать, тебе нельзя нервничать. Давай лучше пойдем молока свежего попьем, м?

— Давай, с ванильными сухарями, — вытираю слезы. — И с чесноком.

— Оу, ладно, — улыбается подруга.

А потом на УЗИ я узнаю, что у меня будет чудесная девочка. Моя радость, моя любовь, моя нежность.

Так мы и живем все вместе. А Максимка даже ее уже сестренкой называет, иногда подходит и мой живот гладит.

— А как ее зовут? — прикладывает ладошку к моему уже довольно большому животу.

— Не знаю, — пожимаю плечами.

— Варюша, — с теплотой в голосе выдает Максим.

А мне так нравится, как он это сказал, что я улыбаюсь и киваю.

— Значит, Варюша.

Бросаю взгляд на часы, сейчас Вита с автобусом домой приедет, нам вкусняшек к чаю привезет.

— Макс, а вот и мама приехала, — улыбаюсь, когда Вита открывает калитку.

Встаю, чтобы встретить ее и помочь с пакетом, и вдруг понимаю, что живот тянет.

— Вит, — с порога решаю сказать об этом. Все же Вита проходила такое, должна знать, что делать. — У меня живот тянет. Сильно.

— Время засекала? — бросает она сумки.