Последний полет - Маиссе Андре - Страница 50

Но и это ещё не всё. Худшее ещё впереди.

Через день, 6 июля, с рассветом на маленьком рейде, заваленном обломками чугуна и стали, появляются самолёты британцев. Первый раз они облетают рейд. В это время рыболовный траулер «Тер-Нёв» маневрирует возле выбросившегося на берег «Дюнкерка», готовясь извлекать членов экипажа, оставшихся на борту. Операция начинается. Они думают, что для них ад кончился.

— Ведь по каретам скорой помощи не стреляют, — думают они.

Атака стремительна. Самолёты разворачиваются, возвращаются и пикируют на «Дюнкерк» с востока, солнце оказывается сзади них. Первая волна состоит из шести Swordfish. Вторая из трех Swordfish, эскортируемых шестью Swordfish. Неожиданность полная. Подлецы исчезают, почти касаясь воды, в направлении северо-запада.

Пять из шести торпед, сброшенных во время первой атаки, поражают цели и снова попадают в «Дюнкерк». На втором проходе истребители-бомбардировщики Skuas сбрасывают несколько цепочек бомб. Одна из них поражает точно «Тер-Нёв». Уже эвакуированные моряки снова буквально скошены. Их тела взлетают в воздух, ужасный парашютный десант, из которого вырывается чёрный дым. «Тер-Нёв» тонет за несколько секунд. Ещё одна бомба пробивает широкую брешь в безжизненном корпусе «Дюнкерка». Буксир «Естерель» буквально разрезан пополам третьей бомбой. Он мгновенно тонет.

Моряки, оставшиеся на борту «Дюнкерка», а за ними и моряки «Прованса», а также береговые батареи смогли опомниться во время второй атаки. Они уточняют свою стрельбу и попадают не раз в британские самолёты. Один Skuas разбивается при посадке на авианосец «Арк Ройял». Его экипаж спасают.

«Коммандан-Тест» и два эскадренных миноносца вышли в море ещё до зари и смогли избежать этого нового преступления. Они встретятся со «Страсбуром» и его эскадренными миноносцами, а также со всей алжирской эскадрой в Тулоне.

Но и это не всё. Обезумев от крови, озлобленные незначительным успехом их предательского замысла, англичане ещё в течение нескольких дней продолжат побоище, атакуя всё, что носит триколор.

Но кто же отдавал подобные приказы? Что это были за люди, которые так слепо повиновались? Можно ли считать людьми тех, кто сделал то, что никогда не делали самые дикие животные?

Достоинство человека присуще ему каждый день, оно строится каждый день. Это выбор, воля, личная ответственность, которую никогда не перенести на коллектив. Нельзя отмыть руки от преступления, в котором участвуешь, перекладывая ответственность на другого. Человек, сознательно совершающий поступки, несёт за них ответственность, отвечает за свои поступки вместе с тем, кто приказал их совершить.

— Где был потоплен «Риго де Генуйи»?

— Я помню, что он был потоплен английской подлодкой через один или два дня после Мерс-эль-Кебира, во второй половине дня.

— Его потопила «Пандора». «Сент-Барб» был задет и взорвался. «Риго де Генуйи» затонул за несколько минут. Погибли люди и сам корабль. Никого не удалось спасти.

Опять мёртвые.

Он встаёт. Он думает обо всех этих погибших моряках, о всех убитых на этой войне, он снова думает о Бертране, которого эта глупая война отняла у него перед Пор-Жантий. Его подлодка «Понселе» столкнулась с судами Каннингхэма. Обнаруженная и подвергнутая бомбардировке, она всплыла на поверхность, чтобы эвакуировать свой экипаж. Оставшись в одиночестве, Бертран затопил лодку и добровольно ушёл на дно со своим судном.

Всё! Хватит! Он устал, измотан, разбит. Он чувствует себя одиноким. Выходит из кафе и медленно уходит в сторону аэропорта, чтобы разыскать свой самолёт и вернуться в Борго.

Что ему остаётся?

Теперь он знает, что больше не поднимется в воздух. Об этом говорят ускользающие взгляды друзей, многочисленные намеки на то, что нельзя допустить, чтобы противник захватил пилота, который мог бы знать место и точную дату высадки. Очень скоро ему сообщат о запрете на полёты для допущенных к этому секрету. Антуан улыбается, думая об этом предлоге. Детском и размягчающим. Все боятся за него, а вдруг он исчезнет, унесённый смертью, в то время как для него не летать хуже, чем смерть. Пыль, поднятая люстриновым рукавом чиновника, сочинившим текст приказа о снятии с полётов «по причинам внутренней безопасности», скоро положит конец потрясающей эпопее покорения им и его друзьями последней мечты человечества о завоевании неба. Но разве можно росчерком пера разрушить их братство? Никому не удастся отнять у него самое большое счастье. Смерть и так уже отняла у него столько друзей... Франсуа, Жан, Анри, Марсель и скольких ещё, вроде того старого пилота, титана, упавшего на землю во время вечерней грозы. Он ел свой суп, втянув плечи в тяжелое кожаное пальто. Ни слова не сорвалось с его губ. Молчаливый в усталости, как в бою, он никогда не рассказывал о своих подвигах, свидетелей которым не было, и никто не сумел бы поведать о них. Обычный перелёт, когда всё восстаёт против самолёта, когда пилот должен обуздать своего коня, чтобы заставить его взбираться по крутым склонам неба и вести его в ту точку, которую отбросы человечества не могут достичь.

Хризалида пустыни захлопнется за ним, стараясь заманить его в заурядность буден, состоящих из чёрных низостей и сомнительных обязанностей. Он растратил себя, стремясь построить шаг за шагом гору, с которой можно было бы обнаружить поля братства, чтобы найти там лишь чёрную орду варваров, рекрутирующих своих подручных среди тех, кого называют врагами, и тех, кого называли союзниками. Есть ли разница для всех моряков, погибших в Мерс-эль-Кебире, между немецкими и английскими мундирами? Они хотели мёда и роз, а их заставили проглотить колючки и кремень. Холод ночи накрыл их своим покровом. Песчаные ветры заставили их склонить головы, пасть лицом в землю, в лохмотьях, рот забит пеплом костей их отцов, отдавая вместе с потом, мало-помалу, всю воду их тела.

Опыт подсказывал ему, что любые слова поддержки напрасны.

Он должен был покинуть их, оставив наедине с песнями тризны и жизни, с самостоятельными поисками спасения, наедине со своей судьбой. Моряки «Бретани» нашли выход, эпилог или развязку в крещении холодными водами моря, стиравшего следы крещения смертью от нечистот земных рек.

Зов чайки напоминает ему неожиданную красоту первого движения концерта Сибелиуса. Небо открывает ему свои объятия, чтобы повести его в бесконечный полёт к потерянному Авалону, к этой лазури, в которой смешиваются волны неба и тучи моря, потерянный Олимп, который их принял, одних за другими, заглушая их слова и сопровождая их к покою. Остаётся только он. Глагол обрёл плоть, а плоть вновь стала духом.

Ему претило жить в будущем, в котором новые ничтожества перекрасили бы выживших в безмолвную толпу. У него больше не оставалось резерва радости. Он потерял ключ, открывающий врата, за которыми таились слова, распространяющие тепло солнца в венах трупов, приоткрывающих их глаза и заставляющих обнаружить коралловые рассветы, которые рисуются в гимне крыльев многокрасочных птиц. Они привели людей к островам дождей и серых птиц через печали войны, через пропасти страстей, чтобы восславить корабль. Он воспевал бы доски и гвозди, снасти и паруса. Он воспевал бы пильщиков, кузнецов, канатчиков и ткачей. Он не воспевал бы адмирала и его галеру.

— Вы вылетаете сразу, командир?

— Да, как можно быстрее.

— Вам не привыкать лететь ночью, не так ли?

Механик улыбается ему. Он напоминает ему другого механика. Но где он?

— Ваш самолёт в отличном состоянии. Всё нормально, никаких предупреждений на этот вечер не было. Спокойно доберетесь до Борго. Если же что-нибудь случится, мы Вас предупредим. Впрочем, этого нам только не хватало, сейчас, когда война почти закончена. Говорят, что скоро будет высадка. В любом случае, поберегите себя, командир.

Под колёсами мчится полоса. Лёгкое усилие штурвала. Птица снова в полёте.

ГЛАВА VII

ОРАНЖ, АВИАБАЗА LUFTWAFFE