Последний полет - Маиссе Андре - Страница 31

Голос матери снова звенит в его памяти.

— После труднейшей победы в Саратоге восставшим пришлось преодолеть множество препятствий. Не раз они были буквально в двух шагах от разгрома английскими войсками, прибывшими из соседней Канады или из Англии. Наш король Людовик решил поддержать американцев. При Йорктауне обе армии встали друг против друга.

— Где был наш предок?

— Помолчи! Мама, продолжайте, пожалуйста.

— 5500 солдат Рошамбо покинули район Нью-Йорка в течение лета 1781 года, чтобы спуститься к Йорктауну, где адмирал де Грасс сумел блокировать англичан генерала Корнуэлиса, благодаря своей блестящей морской победе в Чесапикском заливе.

— Дедушка Цезарь был моряком?

— Да помолчи ты!

— Нет, он был капитаном Саарского пехотного полка. К солдатам Рошамбо присоединились три тысячи солдат Сен-Симона, этот полк прибыл с Антильских островов, был ещё один полк, составленный из франко-индейских трапперов-охотников, смелых, но недисциплинированных, всего почти 12000 французов. Американских патриотов было немногим больше 5000 под командованием Вашингтона, в том числе полк из 1500 луизианских волонтёров под командованием Лафайета. Лучшие солдаты лучших полков Франции были там.

Англичане заняли оборону в форте Йорктаун. К их большому удивлению артиллерия генерала Фолара целыми днями обстреливала их, ведь граф де Грасс сумел привезти с собой самые новые типы пушек французской армии, намного мощнее и эффективнее, чем те, что существовали до этого.

Рассвело. Обрушив сначала поток железа и огня на англичан и разгромив их передние линии, франко-американская армия перешла в наступление. В авангарде франко-индейские части генерала Генри: быстрые, одетые в простые холстяные туники или в меховые шубы с тюрбанами на голове, в шапках из лисьего или бобрового меха. Они были вооружены короткоствольными нарезными карабинами, из них они неизменно точно поражали цель.

Слева эскадроны лёгкой кавалерии в зелёных мундирах, в щёгольских драгунских касках. Справа тяжёлая кавалерия, чьи синецветные французские мундиры были украшены тонкой золотой ниткой, кавалеристы носили любопытные галльские треуголки, украшенные белой розеткой.

В центре пехота — 50 полков в белых мундирах, ведомые их барабанами и дудками, это были солдаты, пришедшие с равнин Босе, с тучных лугов Нормандии, заветных земель Бретани, пустышей Прованса, с дремотных гор Оверни, но, прежде всего, два отважных батальона саарского пехотного полка, жаждавших отомстить за своих товарищей, павших от рук англичан несколько лет тому назад в боях за Квебек. На них красивые мундиры с голубыми обшлагами и воротниками, белые штаны, красные куртки с жёлтыми пуговицами, такие же на рукавах. Треугольные шляпы оторочены золотом. На их красно-чёрном знамени белый крест.

— Наш предок был офицером в саарском пехотном полку? А он был знаком с Лафайетом?

— Конечно.

— Ну, раз они громили англичан в Квебеке, Вашингтон должен был быть с ними, они же были друзьями?

— В это время Вашингтон был ещё гораздо моложе. Он сражался с англичанами против Монткалма. Он даже хвастался, что зарезал много французов[42]!

— Так значит, он был нашим врагом[43]. Зачем же наш дедушка отправился помочь ему?

— Чтобы прикрыть армию от назойливых атак и поддержать полки, которые неприятель изрядно потрепал, в арьергарде поставили два полка швейцарской гвардии, несмотря на напор неприятеля ему не удалось смять ряды стойких гвардейцев. Командовал ими полковник д’Ерлах, потомок Гильома Теля.

— Потом я стану миссионером у индейцев, — прервал её Франсуа, — если они возьмут меня в плен и привяжут к столбу для пыток, Антуан примчится спасти меня на своём самолёте.

— И мы все прилетим в самолёте Антуана, чтобы спасти тебя, — хором заявляют сёстры.

— Антуан, куда ты ходил этим утром? Ты не слушаешься меня. Ты ведь ходил в Амберье смотреть самолёты.

— Он даже поднимался в самолёт и летал над нами!

— Ох, дорогой, что ты наделал! Ты же мог погибнуть. Ох!

Мать настолько взволнована и напугана, что не думает даже бранить Антуана. Она обнимает и прижимает его к себе, внимательно смотрит в его глаза:

— Обещай, что никогда больше не будешь так поступать.

— Обещаю, мамочка, но позже, когда стану взрослым, если позволите, я хотел бы быть летчиком.

Воспоминания обрываются, как будто страшась восстановить окровавленное лицо брата, который изменяется на его глазах, вот уже перед ним маска мальчишки 14 лет, мирно спящего на ложе из белых роз. Железный осколок впился в его лицо, в самую середину. Кровь всё течёт и течёт. «Франсуа умер! Франсуа умер!» — кричит он, пробегая по бесконечным коридорам замка. С адским шумом взорвался мотор, тот самый мотор, который должен был унести его на велосипеде к Икару, чтобы можно было вдоволь наиграться с ним и бросить вызов самим богам.

Он снова видит себя с братом и сёстрами. Какая-то мрачная расселина открывается перед ними. Что это? Не ворота ли в ад, или манящая дорога, которая прерывается, как только бог Пан запел свою последнюю песню, или вход в коридор, ведущий к камням, на которых на заре человечества были выгравированы изначальные рунические надписи? Вот они одни перед неизведанным, исследователи нового мира, свободного от всего, по которому ещё не ступала ничья нога, где можно будет построить дома среди деревьев, чтобы слушать, как заливаются зяблики. Нужно карабкаться по каменным осыпям, цепляться за тонкие ветви кустарника, ранить руки, взбираться, не оглядываясь назад. И вдруг, о ужас, он замечает, что больше не видит под собой долину, а над собой видит лишь каменный горизонт.

Чудо свершилось. Он на вершине.

За её складками спокойные травы, а в центре маленькое сонное озеро. Его воды меняются от зелёно-жёлтого по берегам до голубого, в его хрустальной прозрачности тонет шелест оперения ветра. В блестящей поверхности озера отражается дощатый фасад хижины на странных столбах, её крыша покрыта плитняками. Маленький навес защищает веранду, на которой подвешена сеть с коричневыми ячейками. На самом верху крыши за их приближением наблюдает петух.

Ветерок ласково склоняет травы, окаймлявшие берега. Здесь они с изумлением обнаружили примитивную лодку, похожую на индейские пироги, в которых их предок должен был спуститься по Чёрной Реке, направляясь в сопровождении своих неотёсанных разведчиков в Прерии Собаки, Ясной Воды или Дно Озера. Они вступают на узкую тропу, усыпанную синеватой листвой орешника, тропа удаляется от озера, направляясь к серебристому массиву берёзовой рощи. Ствол дерева, брошенный над скромным потоком, позволяет перебраться с одного берега на другой. Хрупкое равновесие импровизированного мостика создавало у них впечатление смертельного риска перехода над гигантскими ниагарами. Лёжа на мхе, вдали от вражеской солдатни, которая, как подсказывало им воображение, рыскала по соседним лесам, они внимательно следили за малейшими пузырьками на поверхности воды, выдававшими присутствие лягушки, форели или крупной рыбы-кот, которая была любимым лакомством у индейцев.

Они бегут в поля, взбираются на второй гребень, затем спускаются по нему, пересекают третий, чтобы обнаружить на другом склоне (какое разочарование!) один, два, три дома, большую ферму, мирно пасущихся коров, пса, чей лай нарушает тишину. Место заселено. Как люди сумели опередить их и поселиться в этом раю? Неожиданно сестра вскрикивает:

— Где мои часы?

Она ищет повсюду, нервничает и принимается плакать. Где же её маленькие часики, подаренные ей крёстной в день её первого причастия, часы, которыми она так гордилась, постоянно смотрела на них, как бы говоря, что стала взрослой, поскольку умела читать время. Возможно, что часы выпали из кармана, когда она карабкалась по насыпи, или когда они сидели под большими соснами, расправляясь со своим завтраком.