Последний полет - Маиссе Андре - Страница 23

— Через пять или шесть километров после моста мы должны найти хижину альпийского клуба партизан.

— Повезёт, доберёмся туда до наступления ночи.

Дорога идёт теперь по течению потока, иногда совпадает с ним, затем расстаётся, когда скалы перекрывают его. Неожиданно усиление шума подсказывает им соседство с водопадом. И в самом деле, дорога делает поворот под прямым углом и обегает гигантскую каменную глыбу, в которую упирается кипящий поток.

Немного в стороне, за этой громадной глыбой двое наблюдают за их передвижением. На первом серые брюки, чёрная блуза, открытая на груди, покрытой густыми чёрными волосами. Широкий тканевый пояс сжимает талию. Ружьё стоит рядом с ним. Второй постарше. На нём совершенно круглые очки в стальной оправе. По всей видимости, в детстве его нос был сплющен копром. Отвисшие уши придают ему странный вид. Он невысок. Коротко подстриженная борода образует тёмное жнивьё, которое поглотило всё его лицо, доходя почти до глаз. Он тоже в чёрной рубахе. У обоих на ногах холщёвые туфли. Старик наблюдает за приближающимся автомобилем в бинокль, на котором подвешен странный козырёк, скрывающий блеск стёкол. Карабин висит у него за спиной.

С ловкостью козлёнка молодой внезапно падает на землю в нескольких метрах перед машиной, направив ружьё на капот, в это же время старик спокойно прицеливается.

— Стой, кто идёт?

— Салют, товарищ.

В то время, как старик выскакивает из-за скалы и занимает позицию сзади машины, Антуан рассматривает молодого. У него совсем нет шеи. На одном ухе запеклась чёрная кровь. Длинный шрам, ещё фиолетовый, пересекает всё лицо. Широкая гематома отметила его лоб тёмно-красным пятном, переходящим в матовое.

Берни кладёт обе руки на руль. Медленно открывает клапан левого кармана своей рубашки, чтобы вынуть пропуск. Протягивает документ. Очевидно, что мужчина не умеет читать.

— Посмотри печать.

— Принимаешь меня за невежду?

— Дай, — говорит ему старик.

— Первая печать штабная. Вторая — Службы военной разведки. Ты должен знать эту печать.

— Откуда эта машина капиталистов? Вы не беглые капиталисты? Чем можешь подтвердить свою личность?

— Отведи меня к своему начальнику.

— Здесь я начальник. Вы оба иностранцы. Я ненавижу иностранцев. Вы принесли нам горе. Что в этих тюках?

— Динамит. Вам должны были доставить динамит. Вот мы и привезли его.

Они начинают тихо переговариваться.

— Он пойдёт впереди с усатым. Я сяду позади тебя. При малейшем подозрительном движении я свалю вас обоих.

— Куда ехать?

— Поднимись приблизительно на двести метров. Оставишь машину в укрытии. Дальше пойдём пешком.

Они продолжают путь и проникают в маленькую котловину, образующую края долины. Через густые стволы он видит скалистый выступ, который маскирует хижину, служащую пристанищем для альпийского клуба. Место кажется спокойным, невидимым с воздуха. Его можно заметить, только находясь вблизи. Кажется, что его не охраняют, но, подойдя поближе, замечаешь человека, который опирается на выступ скалы напротив входа в убежище, рядом с ним ружьё.

— Они привезли динамит.

— Хорошо. В доме очаг.

Человек, похожий на часового, принимается вновь колоть дрова.

Внутри свежо. Вся комната прокурена, повсюду запах табака. Несколько продавленных стульев вокруг стола, накрытого грязной вощёной скатертью. Мигающий свет сальной свечи, воткнутой в горлышко бутылки анисовой, стоящей посередине стола, отбрасывает на стены их уставшие тени. Женщина склоняется над огнём в очаге из торфа и угля. Ей лет сорок, коротконогая, одинакова что в высоту, что в ширину, настоящая маленькая бочка в крестьянской юбке. Она также одета в чёрную блузу и обута в тканевые туфли. Её лицо словно вырублено топором из многовекового дерева. Она мешает ложкой в железном котле. Едкий дым торфа режет глаза, но она не плачет, она просто не умеет уже плакать. Запах масла и лука заполняет комнату. Внезапно Антуан вспоминает, что голоден.

— Куда пошли остальные?

— Отправились искать летчика, видели, как он прыгнул с парашютом после полудня.

— Давно пошли?

— Два или три часа тому назад. В любом случае, найдут его или нет, они возвратятся только ночью. А откуда явились эти?

— С фронта. Так они сказали. У них документы и динамит.

— Это ничего не значит. Хуану решать.

Они усаживаются на деревянную скамью у стены напротив очага.

— Тонио, сигарета не завалялась?

— Возможно, есть ещё две или три.

Он протягивает ему свой пакет, вытащив из него одну сигарету. Берни берёт зажигалку, трет колёсико. Вспыхивает маленькое пламя. Он делает долгую затяжку, выдыхает, закинув голову назад, смакует.

— Сигарету?

Он протягивает пакет партизанам, которые привели их сюда. Каждый берёт по сигарете. Первый тут же зажигает её и принимается курить. Второй прячет её себе за ухо.

— Идите поесть. У Вас ведь тоже день выдался тяжёлый.

Женщина ставит полдюжины тарелок на стол, кусок хлеба, кувшин, возможно, с вином, стаканы. Приносит железный горшок, который разогревала в очаге, в нём аппетитно смотрится крольчатина. Старик достаёт свой нож, погружает его в горшок и вытаскивает из него кусок спинки кролика. Молодой поступает также. Они принимаются есть по-испански, из тарелки. Антуан берёт кусок хлеба, окунает его в соус из красного вина, в котором плавают несколько перчинок, горошины, куски сала и несколько грибов. Очень вкусно!

Входная дверь резко распахивается. Первым появляется грязный блондин. Он измучен и, кажется, страдает от боли. Одет в кожаную куртку с воротником из вывороченной бараньей шкуры. Он идёт тяжело хромая, опираясь на костыль, сооружённый из большого куска дерева. К правой ноге привязаны три дощечки, поверх которых бинт из куска парашютной ткани. К воротнику его куртки прикреплён орден. Это свастика с двумя скрещёнными крыльями. За ним входят три человека. Двое в одинаковых чёрных рубашках, на третьем лишь изношенная замшевая куртка.

Они привязывают пленника к стулу, затем садятся вокруг стола и принимаются есть.

— Где вы его нашли?

— С другой стороны. Он не мог уйти далеко. У него сломана нога.

— Ему повезло, что его нашли. С нашей помощью он помрёт быстрее.

— Он мог бы подыхать в чаще два или три дня, если бы мы его не схватили.

— Он способен, тем не менее, есть, — осмеливается Берни.

— К чему портить еду. К тому же на голодный желудок легче помирать, — сухим тоном возражает тот, кто похож на командира. И добавляет:

— Кто эти два?

— Они с фронта. Привезли динамит.

— Как там всё прошло наверху?

— Очень плохо. Мясорубка. Кто-то предупредил фашистов. Наступление, которое должно было застать их врасплох, само оказалось в западне. Половина бригады погибла, — ответил Берни.

— Это были интернационалисты?

— Да.

— Если это были интернационалисты, что вы делаете здесь? Вы иностранцы?

— Я — американец. Он — француз.

— Проверили их документы?

— Они дали мне вот это.

— А как они добрались сюда?

— На машине. Роллс.

— Что?

— Роллс.

— Смеёшься надо мной!

— Нет, Хуан, клянусь матерью и матерью моей матери. Они приехали на Роллсе. По северной дороге.

Старик протягивает Хуану бумаги, которые ему дал Берни.

— Это ничего не доказывает. Кто угодно мог иметь такие бумаги. Вы могли их украсть. Обыскали их? Где их оружие?

— Мы не взяли их оружие.

— Кретины, тёмные кретины!

Он сказал несколько слов по-каталонски. Один из партизан, прибывших с ним, поставил стакан с вином, который уже было поднес ко рту, так и не выпив его до конца. Он поднимается, встает у них за спиной, рядом с дверью. В наступившей тишине слышен двойной отклик заряжаемого ружья.

— Где динамит?

— В мешке, — отвечает Берни.

— Покажи.

— Нет. Ничто не доказывает мне, что ты именно тот, кому я должен передать динамит.