Последний полет - Маиссе Андре - Страница 11

— Hello Parky, Little boy calling. Orbit please[28].

— Hello, Little boy, Parky calling. What are your angles[29]?

Что там приключилось, если сам воздушный контроль просит его прервать радиомолчание? Наверное, в окрестностях бродит вражеский самолёт; воздушный контролёр хочет надёжно идентифицировать его, чтобы предупредить о грозящей ему опасности.

— Hello, Little boy, Parky calling. Steer two three zero[30].

Впрочем, вокруг всё кажется спокойным. После всех его аварий ему трудно поворачиваться в кабине Lightning, слишком узкой для него. Взглянул направо — ничего, налево — ничего. Он покачивает крыльями, чтобы просмотреть и «мертвые» зоны. Взгляд в зеркало заднего вида: и сзади пусто. Но чтобы угрожать ему, немец обязательно должен быть выше его.

— Hello Parky, Little boy calling. You are shadowed by a Hun. Look at eight o’clock![31]

Поэзия мгновения, её драгоценное одиночество, её безмятежность — всё было смыто этим незваным пришельцем, который втягивает его, даже против желания, в безумства людей. Впрочем, это уже не важно. Возможно, что именно сегодня его день, каким он был вчера для всех остальных. Немец должен сделать своё дело, а он — своё. Если этот волк хочет добавить ещё одну победу на фюзеляже своего самолёта, да на здоровье! Победа достанется ему довольно легко. Антуан устал. Он ужасно устал от этой трагедии, которая заставила его играть роль, которую он вовсе не желал. Ему хотелось остановить всё это, покончить со всем этим здесь, в небе, в своём прерванном сне. Ничто более не удерживает его, только мать. Она оплачет его, он знает это, предвидит это, но не может смириться. Образ матери, оплакивающей его, вдруг пронзил Антуана.

Он поворачивает голову в указанном ему направлении и сразу замечает блестящую точку над ним, она прячется в перистых облаках. Взгляд на альтиметр. Его высота свыше 35 тысяч футов. Какие из немецких аппаратов способны летать на такой высоте? Возможно, их новый Messerschmitt 262 или Dornier 335, редкий алмаз немецкой истребительной авиации?

У него нет никакого вооружения, ему нечем обороняться. Он сможет выпутаться из этой истории лишь бегством на большой высоте, куда тот не сможет, возможно, забраться. Но для этого ему необходимо выиграть хотя бы несколько секунд, чтобы почувствовать себя в безопасности.

Точка превратилась в маленький чёрный крест.

Он не спускает глаз с немецкого истребителя. Ему не следует изменять ни скорость, ни высоту, ни направление полёта, иначе немец поймёт, что он засёк его, а затем попытаться уйти, используя мощь своих двух моторов, именно в тот миг, когда противник ринется в атаку.

Антуан слегка ускоряется, чтобы суметь взорваться в нужный момент. Всё решится в доли секунды. Малейшая растерянность была бы для него фатальной.

Теперь он ясно видит Messerschmitt 109G, закамуфлированный снизу в светло-серое, сверху — в светло-голубое. Он никогда раньше не встречался с подобным аппаратом, но мгновенно опознал, поскольку много раз изучал его. Но этим утром к бесстрастности фотографий прибавляются дрожание красок, нацеленность истребителя, преследующего свою добычу. Продолговатая кабина пилота — моноблок из прозрачного пластика обеспечивает устойчивость полёта, нос вытянут вниз, звёздообразный мотор, короткие крылья с нарисованными на них большими чёрными крестами с белой обводкой.

Немец пристраивается сзади, следуя за Антуаном в 500 или 600 метрах над ним, ежесекундно готовый нырнуть на него. Антуан замирает. Теперь он может различить нечто вроде громадной кастрюли, образованной винтом и белой спиралью силовой установки.

Несутся свинцовые секунды. Чудовищная боль сверлит живот. Холодный пот течёт по лицу. Страх — этот старый спутник всех служебных полётов — просыпается в нём. Он лишь затаился на время, выжидая миг, когда Антуан снова окажется в объятиях неразлучного друга. Нужно победить страх. Нельзя допустить, чтобы старый некромант одурманил его нервы, блокировал разум, рефлексы, причём в то мгновение, когда всё решится: либо снаряд нанесёт ему смертельный удар, либо ему удастся увернуться и скрыться в поисках спасительного убежища в облаках, где тот не найдет его.

— Атакуй! Или иди к чёрту! — проносится у него в голове.

Казалось, что немец услышал его. Он бросается в нисходящую петлю, которая должна была привести его точно в хвост, за несколько сотен метров от Антуана. Ещё мгновение. Немец начинает пикировать, чтобы выйти на дистанцию стрельбы. Именно тогда Антуан жмёт изо всех сил на рычаг управления двигателем, одновременно отводя рычаг вправо. Подобно мустангу, Lightning взмывает вверх, затем пикирует к земле. Скорость резко возрастает. На высоте больше 8000 метров она достигает 850 километров в час, реальная же скорость — около 1000 километров. Земля несётся навстречу ему. Ухватившись двумя руками за рычаги, он тянет их на пределе сил, стараясь удержать самолёт на прямой траектории, малейшее отклонение могло бы погубить его план. На крыльях вскипает краска. Двигатель работает на пределе. Кровавая пелена застилает глаза. Кажется, что все кости дают о себе знать, особенно позвоночник. Струйка крови вытекает из ноздрей, его ломает, всё тело стонет, живот вот-вот лопнет. Щёки втянулись до костей, как будто пытаясь дотянуться до его оптических нервов. Кровавая сетка истекает из его ноздрей. Чёрная вуаль проходит перед глазами. И всё! Наступает темнота. Сильная рвота сотрясает всё тело. Он управляет самолётом инстинктивно.

Застигнутый врасплох этим манёвром, соперник стреляет, но слишком поздно. Цель прошла за какой-то миг от угла упреждения от 5 градусов до 50. Вместо того, чтобы остаться над Lightning, немец совершает ошибку, на которую Антуан и не надеялся. Он инстинктивно повторяет манёвр Антуана, пытаясь догнать его. Но у немца несколько секунд отставания, он более лёгок, у него лишь один мотор. Антуан тянет на себя рычаг руля глубины. Напрасно. Земля приближается всё быстрее. Дороги, дома увеличиваются, видны всё более отчетливо. Антуан рвёт рычаг. Ничего не получается. Он не успеет выровнять самолёт. Отчаянным усилием Антуан приводит в действие резервный рычаг глубины. Фу, удалось! Он устремляется ввысь.

На такой высоте слишком короткие крылья Messerschmitt не обеспечивают ему достаточной опоры. Немец пытается атаковать с высоты. Манёвр слишком резкий. Внезапно он срывается в штопор и вращается, как дрель. Но быстро справляется с аппаратом. Несколько выигранных секунд позволили Антуану уйти прямо на восток, к солнцу. Утонув в лучах света, он стал невидим для своего преследователя.

— Hello Parky, Little boy calling. Long transmission please. Did you get the hunt?

— Hello Little boy, Parky calling. I am all right.

— OK, Parky. Good show. Vous quittez notre aire de balayage. Good luck. See you soon.

— OK, Little boy. Recu 5 sur 5[32].

Война была рядом, готовая схватить, захватить его. Она напоминает: у него есть лишь одна отсрочка.

— Надеюсь, что Вы, по крайней мере, не претендуете уцелеть после войны! — услышал он однажды, впрочем, это было так давно.

Под ним был ад. На земле шло ожесточённое сражение. Хотя, на первый взгляд, всё выглядело спокойным и мирным, откуда-то издалека приходили тревожные образы... Казалось, что вспышки пламени достигали неба, бросая вызов солнцу, это впечатление ещё более усиливал чудовищный столб лилового дыма.

Под его крыльями руины мёртвого города. Чёрные улицы пересекаются, перебегая дорогу друг другу. Никаких признаков жизни. Дымятся развалины нескольких промышленных зданий, дым поднимается к небу и растворяется в ослепительной белизне тающей зари. Среди руин изящный силуэт чудом уцелевшего храма пытается продлить своё и без того долгое существование. А вокруг зияют гигантские провалы, вздымаются горы обломков, остовы строек, обугленные пожарами. В тени устоявших стен затаились, подобно крысам, колонна танков и полсотни грузовиков, набитых солдатами. Чуть далее, за каналом, огибавшим город с севера, то, что осталось от сортировочной станции, хаос искорёженных путей, воронок, развороченных цистерн. В одном месте, около паровозного депо, нашли убежище два поезда. На их открытых платформах устрашающие пасти зениток, готовые сеять смерть над ними. Ему казалось, что зенитчики наблюдают за ним, за всеми его манёврами, нервные руки на гашетках готовы распять его на дверях храма утопий.