Обратная сторона добра (сборник) - Синякин Сергей Николаевич - Страница 26

Им было страшно, но они держались вместе. Епископ Герман сказал, что Бог им поможет, люди верили в это.

Были произнесены молитвы великомученику Георгию Победоносцу, Божьей Матери перед ее иконою Казанской, пелись псалмы, подобающие случаю, прочитана была молитва Иоанну Новгородскому во спасение града от варварского племени и огненного запаления.

Время шло, в окна стучали капельки дождя, и эти капельки походили на слезы, которые лили с небес святые и ангелы, и нельзя было сказать, услышал ли их молитвы Бог или все слова произнесены были напрасно.

Спеты были тропари и кондаки, молитва преподобному Макарию Унженскому и Желтоводскому, который прославился чудесами и крестил язычников и татар.

Беда приближалась, и чем ближе она была, тем громче и торжественней звучали распеваемые молитвы и тем тревожнее становилось людям, стоящим в соборе, — минует ли их град огненный с неба или молитвы были напрасными?

Епископ обходил паству, куря их ладаном. На маленьком сморщенном лице его была покорность судьбе и вера, что Бог их все-таки услышит.

А может, это только казалось верующим?

Ближе к двум часам дня тревожно загудели соборные колокола.

Ах, как они пели! Как они пели, черт бы их всех взял с этим собором! Некоторое время Тимаков еще пробовал достучаться до них, но потом бросил это занятие, сел на скамеечку около изгороди Казанского собора и закурил, глядя, как плывут низкие серые тучи над золотыми куполами с крестами, похожими на антенны.

На душе было ненастно.

Дождь прекратился, но небеса были похожи на серый мрамор, раскрашенный затейливыми молочными переплетениями просветов. Тимаков посмотрел на часы, и чувство ужаса снова колыхнулось в нем, рождая паническое стремление к бегству. Но полковник не пошевелился. Он был конченый человек. Сидеть и ждать — вот и все, что он мог сделать. Бегство было невозможным по одной единственной причине — жить с клеймом труса, оставившего людей на верную гибель, Тимаков никогда бы не смог, пусть даже сто или тысяча вышестоящих инстанций признают его поведение единственно верным в этой ситуации. По той же причине он и сейчас не мог уехать от церкви, где готовились к смерти люди. Раб  обстоятельств — вот кто он был. И тут уже ничего не попишешь, надо было принимать все, как сложилось и этой жизни. Тимаков утешал себя тем, что жить в позоре несравненно сложнее, чем умереть из-за сложившихся обстоятельств. Ну что поделать, если карты выпали именно так и взяток ему не доставалось?

Посмотри сейчас на Тимакова подчиненные, они бы несказанно удивились. Полковник сидел на скамеечке, бросив рядом фуражку, китель его был расстегнут, как и рубашка, воротник которой впервые за долгие годы службы не стягивал галстук.

Владимир Николаевич снова посмотрел на часы, потом сделал это вновь, некоторое время внимательно и тоскливо наблюдал, как торопливо скачет по циферблату минутная стрелка, а потом, выплюнув сигарету, снял часы и с размаху ударил ими по кирпичной кладке собора. Этот неожиданный поступок принес ему временное облегчение.

Тимаков снова прислушался.

В соборе пели.

А над городом небо все темнело, тучи ползли так низко, что казалось, уже касались разлохмаченными ветром краями церковных куполов. Тимаков подошел к стене, поднял часы. Стекло, закрывавшее циферблат, вылетело, но часы продолжали ходить. Тимаков вернулся на скамейку, положил часы на колено и закурил, отсчитывая минуты, оставшиеся до неизбежного конца света в масштабах одного района. На секунду в душе колыхнулось сожаление об опрометчиво сделанном шаге, но Владимир Николаевич сумел с ним справиться. Все, что сейчас происходило, было обусловлено судьбой, неизбежным роком, сожаления были просто ни к чему. Вернись время к началу всей этой печальной истории с верующими, что заперлись в соборе, Тимаков вновь поступил бы так, как он это сделал в первый раз.

Судьба!

Он посмотрел в небо.

Волгу закрывали дома, поэтому заволжских лесов отсюда не было видно, и только накатывающийся на город мрак указывал, что конец стремительно приближался вместе с таинственным НЛО, заразой, поразившей мир, чем бы на самом деле он ни являлся. И плевать Тимакову было, что несущийся в небе объект мог оказаться порождением блудливого ума какого-нибудь земного гения. Просто было жаль, что жизнь кончается так неожиданно, что обрывается она именно в тот момент, когда представлялось, что все впереди, а Жар-птица удачи уже ощущалась в руках.

Полковник выбросил дымящийся окурок и закурил новую сигарету.

Небеса странно отвердели, они были похожи на необработанную мраморную глыбу дымчатого цвета. Казалось, что их сотрясает дрожь.

Тимаков закрыл глаза.

Красивое пение доносилось из собора.

Спустя несколько минут он открыл глаза и удивился, что еще жив. Некоторое время Тимаков тупо разглядывал окурок, лежащий в полуметре от него, потом нерешительно поднял глаза к небу и обнаружил, что рваных и тяжелых от воды туч над ним нет.

Небо синело над полковником, обещая ему долгую жизнь и удачливую службу. В воздухе стояли запахи зеленой листвы и прибитой дождем пыли. Радостно и оживленно чирикали на ветвях тополей, растущих в дворике Казанского собора, юркие и стремительные воробьи.

Он встал, ощутил в руке разбитые часы и пожалел о своей несдержанности. Часов было жалко.

И в это время двери собора открылись, и из сумрачного душного пространства повалили люди.

— Чудо! — радостно закричала полная пожилая женщина, спешащая впереди. — Чудо, братья и сестры! Господь спас нас и наш город!

— Мужики, — сказал генерал Лямин. — Кто из вас может объяснить, что над Царицыным произошло? Попы кричат о чуде, американец этот всему миру рассказывает, как он ухитрился передать антивирус через станции слежения... Кому верить?

Разговор этот происходил в ресторане «Полярная звезда», куда на радостях заскочили Лямин, Худяков и Белавин. Все было прямо по поговорке, дело закончилось, и теперь они гуляли. Застолье, правда, было скромным, но не количеством выпитого и съеденного объясняется праздник в душе!

— Да кто это знает, — хлопнул Андрей Александрович по плечу генерала. Лямин был в штатском, поэтому на них никто внимания не обращал — мало ли кто и по какому случаю гуляет в ресторане? Друзья давно не виделись! А что? Очень похоже было. — Не думай ты об этом, Сергей Степанович! Наливай!

Белавин казался более сдержанным.

— Это вечный спор, — сказал он, аккуратно разрезая на маленькие кусочки отбивную. — Попы будут кричать, что господь сотворил чудо, а они этому чуду способствовали своими молитвами, ученые будут утверждать, что на бога, конечно, надеяться можно, но уж лучше самому не оплошать. Благодарю, — прервался он, принимая от Худякова рюмку с коньяком. — Обстоятельства таковы, что верить можно и тем и другим. Но где истина? — он залпом выпил, пососал ломтик лимона и, слегка морщась, закончил. — А истина, как всегда, где-то рядом. Ведь мы не можем даже точно сказать, с чем же все-таки имело дело человечество. С космическим кораблем пришельцев? С созданием Земли, которой безумно надоела человеческая неразборчивость в средствах? А может, это все-таки был аппарат, созданный в одной из развитых стран, и только в последний момент, пусть и с запозданием, хозяину удалось его уничтожить? Возможно, что ответ на этот вопрос мы никогда не узнаем.

И все-таки мне страшно. Ведь все это в любой момент может повториться, но уже в куда больших масштабах! И куда тогда бежать?

— Кстати, — задумчиво сказал Худяков, подняв вилку. — Вполне вероятно, что к победе были причастны попы. Мы одно время проверяли молитвы и мантры на предмет энергетики. И представляете, у некоторых молитв энергетика просто чудовищная, особенно если по смыслу молитва направлена на обережение или защиту.