Обратная сторона добра (сборник) - Синякин Сергей Николаевич - Страница 17

Потом боль переместилась в грудную клетку. Сердце стало невероятно большим, оно расширилось настолько, что едва не касалось ребер, ему было тяжело биться, и оно медленно замирало, потом начинало яростно стучать, чтобы в одно из мгновений вообще остановиться, а потом вновь забиться с удвоенной силой.

А потом пришла Сила.

Она оттеснила боль в сторону. Медленно заполняя все клеточки тела, Сила придавала уверенность Камову. Краем глаза он видел, как рассыпались многоцветными искрами окончившие свой стремительный бег зеленые жгуты, но они его больше не беспокоили. Этот черный овал впереди был враг. Теперь Камов понял, что пытались сказать ему разноцветные жгутики, из которых состояло все. Они пытались сказать ему, что этот темный овал, делающий их бесцветными, — враг. Более того, с этим врагом мог справиться только он, Камов, обладающий Силой.

Камов почувствовал, что летит навстречу темному телу. Казалось, оно это почувствовало. Робко вильнув, черное тело попыталось ускользнуть. И это ему удалось. После неудачной атаки Сергей Камов почувствовал неожиданную слабость. Видимо, его хватало пока только на одну попытку. Черное тело ощутило, что Камов не может больше нападать. Теперь оно само ринулось в атаку, а у Камова не было сил, чтобы устраниться от столкновения.

Вначале он ощутил озноб. Ощущение холода, оно охватывало его тело постепенно, такое чувство Камов испытывал лишь однажды, в детстве, попав в пургу и сломав лыжи. Бредя по колено в снегу по бескрайней целине, он ощущал холод и отчаяние. Мороз забирался под свитер и шапку, сушил пот и покусывал тело, через некоторое время Сергей притерпелся к нему, на смену отчаянию пришло безразличие, и наконец, наступило время, когда он лег на снег, чувствуя жаркую духоту. Хотелось освободиться от мокрой и холодной одежды, лечь и уснуть. И он бы, наверное, уснул, но что-то заставляло его упрямо открывать глаза, подниматься, опираясь на обломок лыжи, и снова идти по рыхлому снегу, разводя свободной рукой налетающие на него ледяные вихри.

Полтора месяца он пролежал в больнице, и все удивлялись, как он сумел пройти в метель почти двенадцать километров и не сбиться с пути.

Сейчас он ощущал почти то же самое, только на этот раз у него не было сил для сопротивления. И он бы погиб, если бы на помощь не пришли все те же разноцветные жгутики. Одни из них стали на пути черного пятна. Бесчисленно обесцвечиваясь, они держали заслон, в то время как волна иных уносила Камова прочь.

Он пришел в себя на медицинском топчане. На него встревоженно смотрела терапевт травмпункта Дина Васильевна и медсестра Верочка.

Камов пошевелился и тяжело сел. Голова была чужой. Где-то в глубине тела медленно растворялась боль.

— Что случилось? — тупо спросил Камов, держась за виски.

— Вам неожиданно стало плохо, — сказала Верочка. — Вы сидели на стуле, потом неожиданно упали на пол и скрючились. Вот так, — она наглядно показала, как он лежал. — Я испугалась и побежала за Диной Васильевной. Дина Васильевна сделала вам укол.

— Надо беречь себя, — Наставительно сказала терапевт и поджала губы. — Не мальчик уже, думать надо, как на свете живешь.

Видно было, что его отношения с Верочкой для Дины Васильевны секретом не были, более того, она эти отношения не одобряла. Дине Васильевне было сорок два года, всего на два года меньше, чем Камову, и она не понимала, как женатый мужчина может целых семь лет спать с молодой женщиной каждое дежурство, ничего не обещая ей и не делая выбора между этой молодой женщиной и своей семьей. Камова порой тоже удивляла эта странная ситуация, в которой жена его ничего не знала, а любовница ничего не требовала. Но эта ситуация его устраивала, честно говоря, он даже мало когда задумывался над ней.

Разумеется, его подменили. Болезнь врача — штука деликатная, разве может пациент испытывать доверие к врачу, если он сам нездоров?

Вечером он сидел на кухне, пил холодный чай, и с тоской думал, что дальше так не может продолжаться. Специальных познаний в психиатрии у Камова было немного, но, видимо, все-таки у него начиналось раздвоение личности, а все совпадения с происходящими в мире событиями были всего лишь случайностями. Иначе чем было объяснить, что на извержение вулкана в Мексике его организм реагировал, а извержения сопки Ключевской на Камчатке даже не замечал? Почему на подземные толчки свыше шести баллов его организм отзывался, а землетрясения до шести баллов попросту игнорировал?

Камов сидел на кухне, пил холодный чай и хладнокровно прикидывал, к кому из врачей-психиатров Царицына он может обратиться. Требовалось, чтобы этот врач его внимательно выслушал, чтобы он не распространялся среди коллег, что к нему обращался Камов, а главное, чтобы человек этот мог заступить ту грань, за которой заканчивается обыденность и рутина и, возможно, открывается путь к неизвестному еще, а потому и очень заманчивому рубежу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ОПЕРАЦИЯ «СПАСЕНИЕ»

Ядерная энергетика породила множество проблем, и одной из этих головных болей человечества стала проблема утилизации отходов ядерного производства энергии. Радиоактивные отходы постепенно начали скапливаться, и что с ними делать дальше, никто не знал. Для ядерных отходов стали делать специальные хранилища, но это не решало проблемы. Одно время пробовали затапливать отходы в океане, используя надежные бетонные саркофаги. Но и это ожидаемого облегчения не принесло: прошли десятилетия, и выяснилось, что бетонные саркофаги со временем разрушаются, а радиоактивные вещества, находившиеся в них, сохраняют свою токсичность, — ведь периоды полураспада радиоактивных элементов были различны, у некоторых счет шел на миллионы лет.

Было предложение выводить контейнеры с отходами в космическое пространство и направлять их в сторону Солнца, чтобы опасные отходы сгорели в его чудовищной топке. Но против этого метода решения проблемы было сразу два обстоятельства — во-первых, ненадежность космической техники, а во-вторых, отходы содержали радиоактивные элементы, которые могли понадобиться человечеству в будущем. Второе обстоятельство не слишком обращало на себя внимание, мало ли что и когда может понадобиться, если бы мы так думали о будущем, то, конечно же, не сжигали бы нефть и газ. Но первое обстоятельство откровенно пугало — трудно найти дурака, который бы по своей воле и охотно посыпал свою голову радиоактивным пеплом.

И тогда светлые головы из физиков-ядерщиков предложили еще один вариант. Он был прост: бурилась глубокая скважина, и туда закладывался контейнер с критической массой отходов. Под действием реакции распада ядерное горючее разогревалось, и дальше углубление скважины шло за счет этого разогрева. Огненно пульсирующие «капли» критических масс и объемов ядерного горючего плавили планету, опускаясь в ее недра под действием своей тяжести. Пульсация шла на предвзрывном режиме: масса расширялась — и реакция прекращалась, масса стягивалась — и реакция шла вновь.

Нашлись, правда, и трезвые головы, которые начали возражать, дескать, с какой стати эта энергия и несущие ее активные «капли» будут внедряться во все более плотную и тугоплавкую среду? Не выплеснет ли все содержимое контейнера по принципу наименьшего сопротивления на поверхность? А если выплеснет? Это ж Содом с Гоморрой сказкой покажутся, жители Хиросимы в третьи ряды мучеников оттеснятся!

Нет, взрыва не случится. Будет радиоактивное озеро расплавленной лавы диаметром в несколько километров. Достаточным будет испарение с поверхности этого озера «осколочных» элементов. А если этих озер образуется несколько десятков?

Но давно уже подмечено, что радостное ожидание выгоды отметает все разумные возражения. Уж больно заманчиво было разгрузить территории, занятые под опасные хранилища.

И МАГАТЭ, которое контролировало ядерную энергетику, спустя десятилетие после этого предложения, его все-таки приняло, и встал вопрос, где проводить пробное захоронение.