Таверна на прокачку 5 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 19

— Уважаемый Фабий, — окликнул он. — Раз уж мы идём, доложи-ка вкратце: что за история с нападением? Кто такие эти охотники, что на деревню напали?

Староста обрадовался возможности говорить о чём угодно, кроме тёмной магии, и зачастил. Выложил всё: и про сгоревшую таверну Виктора, и про отряд охотников, что встал лагерем у деревни, и про их вожака Зеона, и про ночной штурм, и про сожжённые дворы, и про то, как отбивались всем миром. И про самое главное, что Зеон затеял всё это ради страшного обряда, который должен был поднять его на четвёртый ранг. А надоумил его, по слухам, некий странный человек, пришлый, невесть откуда взявшийся и невесть куда сгинувший.

С каждым словом лицо Айвена делалось всё более непроницаемым. Те, кто знал советника, при таком его выражении спешили испариться, это был скверный знак.

— И откуда же вам известны такие подробности? — спросил он ровно. — Про обряд, про четвёртый ранг, про странного советчика? Такое не раскрывают. А если и раскрывают, то свидетелей не остаётся.

Фабий замялся. Засопел. Но взгляд серых глаз развязал ему язык:

— Так пленных допросили. Еще до того как нападение готовилось, поймали их в лесу. Наш прежний староста, Антоний, царствие ему солнечное… он зельевар был знатный. Напоил пленных отваром, они и выложили всё, как на духу. После этого пленные, правда, дурачками стали, но Антоний сказал, что это ненавсегда.

— Зелье⁈ — Калаган остановился так резко, что Фабий чуть не влетел ему в спину. Инквизитор обернулся, и в глазах его вспыхнул охотничий азарт. — Развязывающее язык зелье? Да ведомо ли тебе, староста, что сие есть чернокнижие? Запретное искусство! Да я за такое всю вашу деревню…

— Это ведь военное время, — негромко произнёс Айвен.

— Что? — рявкнул Калаган.

— Устав срединного княжества североземья, раздел о дознании в условиях военной угрозы. — Устало пояснил советник, не сбавляя шага. — При осадном положении дознавателю дозволены особые средства, если иных не имеется. У них горела деревня и стояло войско у ворот. Это, считай, осадное положение по букве устава. Так что состава преступления нет, смотритель. Зелья эти, согласен, не самое светлое средство, но допустимое.

— Зелье, лишающее рассудка, допустимое… — Калаган аж задохнулся от возмущения.

— Всяко гуманнее, чем калёное железо, — по-доброму улыбнулся Айвен.

Инквизитор открыл рот. Закрыл. И зашагал дальше, бормоча под нос что-то о канцелярских крысах, которые, дай им волю, оправдают самого Тёмного.

— К слову, о пленных, — Айвен обратился к Фабию. — Рассудок к ним вернулся?

— Антоний говорил, что вернётся… Должен вернуться. Мы их под замком держим, до особого распоряжения. Я барону Грегору отписал. Сами мы решили придержать их, вот ждём, когда барон особых людей пришлёт, стало быть, для суда.

— Что суда ждёте, это похвально. — Советник кивнул своим мыслям. — У меня есть полномочия провести суд на месте. Но, пожалуй, оставлю это трибуналу баронства. Пусть лучше эти молодцы искупают грехи на рубежах, защищая границу, чем кормят собой ворон. Но я хочу их видеть. Скажем, сегодня до полудня. Позавтракаем у вашей Варвары, и организуйте встречу.

— Всенепременно, господин советник! Как прикажете!

— Но сперва, — Калаган потёр ладони, — мы всё-таки поедим. И поглядим на вашу чудо-стряпуху.

Вторая таверна деревни встретила важных гостей запахом свежей стряпни. Аромат, следовало признать, был хорош. Даже слишком хорош для деревенской корчмы: густой, пряный, с какими-то незнакомыми, дразнящими нотками.

Варвара выпорхнула навстречу гостям и Калаган ощутил, как в нём просыпается профессиональный интерес.

Женщина выглядела откровенно страшно. Лицо её когда-то было обычным, бабьим, но было это, видимо, давно. Кожа обтянула череп, щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели из тёмных ям. Она исхудала так, что платье болталось на ней, как на жерди. И при всём этом Варвара широко улыбалась, сияя во все оставшиеся зубы, и улыбка эта не гасла ни на миг, словно её прибили к лицу гвоздями.

Женщина выглядела так, будто её опоили отваром из дурных грибов и заставили работать без сна и еды.

Не успели гости расположиться, как дверь снова отворилась. На пороге, поддерживаемый с двух сторон двумя парнишками, возник измотанный старик. — Он был седой как лунь, но глаза были живыми и цепкими.

— Здравствуй, Назар, — суетливо поприветствовал Фабий.

Старик не удостоил его ответом. Доковылял ближе и зашипел вполголоса, так, чтобы не слышали чужие:

— Ты почему мне не сказал? Почему о гостях не предупредил, а, Фабий?

— Не забывайся, Назар. Я как-никак староста. И не обязан никому докладываться.

Старик смерил его долгим взглядом, затем махнул рукой и уселся за дальний стол. Парнишки, Сёмка и Гришка, пристроились по бокам, настороженно зыркая на белое одеяние инквизитора.

Варвара тем временем метала на стол миски. Двигалась она рывками, дёргано, что-то беспрерывно бормоча себе под нос и улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь…

Калаган зачерпнул похлёбку ложкой, понюхал, и удивлённо вздёрнул брови.

Пахло по-настоящему вкусно, не по-деревенски. Насыщенный бульон, коренья, разварившиеся до кремовой нежности, и то самое неуловимое послевкусие, которое заставляет тянуться за второй ложкой прежде, чем проглочена первая.

Он поднял глаза на Айвена. Советник держал ложку над миской, не притрагиваясь. Ноздри его чуть заметно шевелились. Потом он аккуратно вернул ложку на стол и еле уловимо качнул головой.

Калаган понял и лишь кивнул в ответ. Даже их соперничество не заставило его упрямиться. Он и сам чуял, что-то в этой стряпне было неправильное.

Он сделал знак гвардейцам. Те, уже занёсшие ложки, со вздохом отставили миски.

— Ой, какая же вкусная у вас еда! — пропел Калаган, отодвигая нетронутую похлёбку. — Чрезвычайно вкусная!

— Ой спасибо! Так приятно, да от таких гостей!

— А чем же вы таким интересным пользуетесь, любезная, что получается столь дивный вкус и аромат?

Варвара расцвела ещё шире, хотя, казалось, дальше некуда.

— Сама! Всё сама! — она всплеснула руками. — Снизошло на меня откровение! Как есть снизошло! Раньше-то, бывало, и каша подгорала, а нынче… нынче я будто нутром чувствую! Какую травку куда, какой корешок к какому мясу… Само в руки идёт!

— Снизошло, стало быть… — Калаган переглянулся с Айвеном.

— А вот был у нас тут Макс! — Варвара вдруг подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Вот кого бы инквизиции показать! Он в тёмных делах по уши погряз, нутром чую, попомните моё слово! С чего бы у сопляка так готовить выходило, а? С чего⁈

— Всенепременно попомню, — ласково глядя на Варвару заверил Калаган. — Но мне куда любопытнее ваши секреты, любезная. Я ведь, признаться, и сам стряпать люблю. — Он мечтательно улыбнулся. — Хотя больше всего мне по душе жар костра.

— Да какие ж секреты! — Варвара замахала руками. — Травки да коренья, всё в свой черёд, всё в свою пору…

— Покажете?

Улыбка Варвары впервые дрогнула.

— Чего… Показать?

— Кухню, любезная. Кухню. — Калаган поднялся, и стало видно, насколько он выше и шире этой высохшей женщины. — Страсть как люблю глядеть, где рождаются чудеса.

— Так не прибрано у меня… — Варвара засеменила, пытаясь заслонить собою проход. — Вы кушайте, кушайте, а я вам добавочки…

С тем же успехом она могла бы заслонить дорогу броненосу. Калаган прошёл мимо неё, почти не заметив.

Кухня встретила его смрадом и хаосом. Столы в бурых потёках, по углам — груды объедков и очистков. Мухи гудели над сальной тряпкой у печи. Немытые горшки громоздились башнями, и из одного что-то капало на пол. А из-под дальней двери тянуло таким духом, что у бывалого инквизитора, повидавшего и пыточные, и чумные бараки, защипало в глазах.

— Тут у меня это… рабочий беспорядок! — Варвара вилась вокруг, дёргая его за рукав. — Творческий! Где готовится, там не блестит, известное дело! Вы в залу ступайте, в залу, я вам сейчас пирожка…