Моя новая жизнь - Журно-Дюрей Анук - Страница 2

Она прилетела из Тайваня двумя неделями ранее, и в Лондоне ее все удивляло: величественные красные автобусы, привычка англичан надевать кепки и шляпы, стоит шкале термометра опуститься ниже 17 °C, любезность продавцов, домики, лепящиеся один к другому, индусы — водители такси в тюрбанах… Она записалась на курс изящных искусств в студенческом городке в Хэмпстеде, я тоже собиралась там учиться. Ами хотела стать графическим дизайнером или иллюстратором. Еще она показала мне свои наброски (с блокнотом она никогда не расставалась): лица в профиль и анфас, натюрморты, пейзажи… Я тут же вытащила собственный блокнотик (в мелкую клетку, на спирали), в котором на скорую руку записываю стихи, делаю заметки обо всем и ни о чем, рисую эскизы одежды и украшений. В поезде, по пути из Парижа в Лондон, я отвела душу, заткнув уши наушниками и включив плеер. Люблю рисовать под музыку, и, в зависимости от того, что я слушаю — поп-рок, трип-хоп, классику или музыку барокко, мое воображение движется в соответствующем направлении. Каждый раз ты как будто путешествуешь по незнакомым местам.

— Слушай, а у нас много общего! — воскликнула Ами.

— «Слушай»? Ты знаешь, что так зовут моего кота?[4] Короче, его зовут Дидон. Д.И.Д.О.Н. Не говоря уже о том, что это еще и имя царицы из оперы… Надеюсь, его мужская гордость не слишком сильно пострадала!

Свернувшийся у меня на коленях кот не интересовался этими человеческими замечаниями и знай себе мурлыкал. Несколько мгновений Ами его разглядывала, озадаченно и весело одновременно. Дидон — великолепный представитель ангорской породы, черный, с зелеными глазами; мне его подарили отец с матерью на семнадцатилетие. У меня день рождения сразу после Рождества, и мы часто празднуем два праздника за раз. Для родителей это удобно, а у меня появляется чувство неудовлетворенности. А тут я получила лучший подарок в жизни — источник вдохновения… Обновления. Любуясь зрачками Дидона, я придумала цветовую гамму — опаловый, мятный, бронзовый — для серии футболок с графическим рисунком, благодаря которой поступила в Академию моды.

— Почему ты взяла его с собой?

— Потому что люблю его и нуждаюсь в нем. Он мой учитель дзен, моя муза.

— Правда?

— Правда. Знаю, это звучит немного высокопарно, но я ему многим обязана. Именно благодаря ему я смогла сосредоточиться и успешно сдать экзамен на степень бакалавра[5].

— О… А что это такое?

После краткого объяснения на тему школьного образования я призналась Ами, что едва не завалила последний год в школе из-за несчастной любви. Не важно, какой именно… Моей первой любви. Той самой, которая губит и оставляет шрамы на всю жизнь, как от глубокого укуса. Я рыдала без остановки, ничто меня не интересовало… Но стоило мне в первый раз погладить своего котенка — ему тогда было всего три месяца, — услышать, как он мурлычет, прижавшись к моей груди, я вдруг испытала глубокое восхищение и душевный покой. Невероятно! Я почувствовала бесконечную благодарность… и поняла, что отныне несу полную ответственность за этого зверька, с самого начала оказавшего на меня такое чудесное воздействие. Постепенно я взялась за учебу: сидела и повторяла уроки с котом на коленях. Он стал Дидоном, потому что это был год букв «Д», и еще потому, что родители обожали слушать оперу «Дидона и Эней».

Меня эта опера эпохи барокко тоже сильно вдохновила… на написание трагических стихов, зажигательных писем и нескольких глав романа ужасов (задуманный мной триллер начинался с таинственного убийства молодого человека)… Я исписала столько страниц, мысленно адресуя их Питеру Предателю.

По правде говоря, я его еще не забыла… слишком рано. Тут у меня в памяти живо всплыло воспоминание о наших поцелуях, и я поскорее заставила себя сосредоточиться на настоящем и на Ами — с таким именем, как у нее, ей самой судьбой предназначено стать моей подругой![6]

Я еще не знала, что заставило Ами приехать в Лондон, но лично мне хотелось вырваться из кокона семьи, расправить крылья и самой выбирать жизненный путь. Эта разлука — впервые со мной произошло что-то, достойное такого громкого именования, до сих пор я уезжала из дому самое большее на две недели — обозначила начало моей новой жизни. Возможно, когда я вернусь в Париж и снова увижу Питера, я больше не почувствую ни влечения, ни сожаления. Зато и он посмотрит на меня другими глазами. К тому времени я похорошею, стану совсем взрослой. Я успею выучить столько нового вдали от него! Возможно, он захочет возобновить наши отношения, вот только я не…

Хлопнула, закрываясь, входная дверь, прервав мои размышления… оно и к лучшему.

Это вернулась Сиенна.

Что больше всего меня поразило? Длиннющие ноги, красота ее лица, обрамленного платиновыми кудрями в стиле Мэрилин, странный блеск серо-зеленых глаз? Нет. Меня поразила ее долговязая фигура. Высокая, невероятно худая, с надменной осанкой, Сиенна производила впечатление будущей «иконы стиля». Я сразу же подумала, что она вызовет сенсацию на красных ковровых дорожках, так как она относилась к категории андрогенных моделей секси, которую обожали стилисты…

Обожали или ненавидели, уточняла моя мать, главный редактор журнала «Тенданс»[7].

На Сиенне были черные брюки слим, тонкая блузка цвета охры и балетки. Она вернулась с кастинга и еще не смыла до конца макияж — на веках остались следы теней, хотя мне сразу бросилось в глаза, что один из ее ногтей, на-маникюренных в стиле «нюд», сломан.

— Привет! — воскликнула Сиенна.

Меня удивил ее низкий, немного хрипловатый голос. Видимо, у меня возникла непроизвольная ассоциация: раз блондинка, значит, обладательница тонкого, детского голосочка. Интересный, оригинальный контраст.

— Добро пожаловать к нам… Хотя теперь это и твоя квартира!

— Спасибо…

Она присела, настороженно меня рассматривая. Надо думать, ее зрачки фиксировали мои основные внешние данные:

— рост: 1,66 м; бес: 55 кг;

— обхват груди: 85А;

— каштановые волосы средней длины, челка, градуированная стрижка;

— черные глаза;

— особая примета: над верхней губой маленькая родинка (эффект «мушки»);

— никакого макияжа…

Еще она отметила мою бледно-зеленую футболку, украшенную кошачьей головой, выполненной в кубическом стиле, и неброской надписью, сделанной черными чернилами: «ГдС».

— Так, значит, это ты, «ГдС»? Грейс де Сталь?

— Так, значит, это ты, Сиенна?

Новая соседка мне улыбнулась, продемонстрировав идеально белые зубы.

— Рада познакомиться. Мы с Ами тебя ждали. Эй, у меня что, галлюцинации? — продолжала она, с изумленным видом косясь на моего кота.

— Осторожно, это муза Грейс, — объявила Ами.

— Как мило — волосатая муза! Извини за мой лохматый юмор, — добавила Сиенна, откровенно смеясь. — Какая удача, что мы с Ами не аллергики…

— Хозяйка квартиры предупредила вас обеих, что я приеду с ним. Я тоже вам про него писала и, кажется, даже высылала его фотку…

Сиенна меня перебила:

— Точно. Извини. Ладно, скажи-ка, как ты доехала? Поездка длилась не слишком долго? Твой кот нормально перенес дорогу?

Я почувствовала, что Сиенна пытается загладить неловкость, выказывая, пожалуй, больше дружелюбия, чем нужно.

— Все прошло очень хорошо, спасибо. Но я счастлива, что наконец приехала!

Тут Ди дон, до сих пор мирно лежавший у меня на коленях, приоткрыл один глаз и зевнул. Потом поднялся, спрыгнул на пол и неторопливо направился к своей миске, которую я поставила в угол кухни.

— Ах, эта кошачья походка, легкая, невесомая и в то же время величественная, — мечтательно пробормотала Сиенна. — Все манекенщицы о такой мечтают. Ну, что же, Диду будет…