Месть Рима (ЛП) - Скэрроу Саймон - Страница 71

- Могу себе представить, что это значит.

- Я ожидаю их ответа в любой момент, - сказал Катон с холодной улыбкой удовлетворения. - Увидишь.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Ганомен и остальные вышли из поселения и подошли к Катону. В глазах старика было выражение смирения, когда он выпрямился во весь рост.

- Мы принимаем твои условия, префект. При условии, что вы дадите свое священное слово относительно безопасного возвращения наших людей, которые сейчас находятся в рядах мятежников.

- Если они сдадутся или будут взяты живыми, то будут возвращены. Я клянусь в этом Юпитером Наилучшим Величайшим, моей священной честью, а центурион Макрон и эти другие люди – мои свидетели. С твоей стороны, я требую, чтобы ты обязался раскрыть местонахождение Лингомары и поклялся в верности Риму отныне.

Ганомен поднял правую руку и положил ее на сердце. - Клянусь всем, что свято для моего народа.

- И эта клятва принесена от имени всех тех, кто живет в поселении?

Ганомен взглянул на своих товарищей, ища успокоения, и они кивнули. - Так и есть.

Именно тогда Катон заметил отсутствие человека, который так яростно протестовал в круглой хижине.

- Где он? Человек, который отказался покинуть Боудикку?

- Он не хотел ставить жизни наших людей выше своей преданности царице, и поэтому мы были обязаны положить конец этому.

Катон был удивлен решительностью старика. Ганомен сжег все мосты, во всем, что касалось Боудикки, и теперь зависел от победы римлян, чтобы спасти свою шею.

- Очень хорошо. Будьте готовы завтра на рассвете провести меня к месту расположения базы Боудикки. И поймите следующее – если меня предадут или я не вернусь, приказ наместника относительно казней будет выполнен немедленно.

- Я понимаю, префект.

- Значит, завтра. На рассвете.

Ганомен кивнул и увел старейшин. Макрон некоторое время наблюдал за ними, прежде чем заговорить.

- Это все очень хорошо, но как ты собираешься объяснить Светонию, что ты отказался выполнить его приказ казнить эту толпу?

- Если мы уничтожим Боудикку и прекратим мятеж, смею сказать, пропретор будет достаточно доволен результатом, чтобы закрыть глаза на такие вещи. В любом случае, он никогда не отдавал такого приказа.

Макрон нахмурился.

- Но ты же читал свиток... - Затем он присвистнул и ухмыльнулся. - Ты все выдумал.

- Каждое слово. Но оно сделало свое дело, не так ли?

- Ради больших яиц Юпитера, у тебя острый, как скальпель, ум и стальные же яйца.

- Хорошо. Потому что это все мне понадобится, когда Ганомен поведет нас вглубь болот, чтобы привести к логову Боудикки.

- Нас?

- Я ни на мгновение не могу себе представить, что ты захочешь это пропустить.

- И правда. - Он подмигнул. - Хотя бы потому, что я знаю, что Петронелла меня разорвет, если я не пойду с тобой и не прослежу, чтобы с тобой не случилось чего плохого.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Оставив наварха с поручением следить за строительством форта и не допускать трений с местными жителями, Катон и Макрон отправились в путь вместе с Ганоменом. Они оставили свои доспехи и взяли с собой только короткие мечи и пугио37. Старику и его внуку Хардрину, крепкому парню четырнадцати лет, потребовалось два дня, чтобы пройти по узким каналам через болото, причем Катон и Макрон по очереди гребли веслами. Их лодка была деревянной и обтянута кожей, не более трех метров в длину при ширине в почти метр. Несмотря на аккуратные швы и недавно нанесенный слой жира, лодка постоянно протекала, и Катон с Макроном вынуждены были сидеть в холодной воде, пока Ганомен не высадил их на твердую землю, чтобы осушить лодку, прежде чем продолжить путь. В первую ночь они разбили лагерь на маленьком островке, окруженном камышами. Катон не согласился разжечь костер, и они сидели, прижавшись друг к другу, ели холодные рыбные пироги, которые приготовила для них жена Ганомена, и запивали их разбавленным вином из кувшина, который дал им Бесодий. На лодке не было места для палатки, поэтому они спали под открытым небом, завернувшись в плащи.

Ночные звуки болота были непривычными и пугающими: сухой шелест тростника, взволнованный легким ветерком, гулкий клич горлицы, плеск водоплавающих птиц и других животных. Все это наводило на мысль о присутствии врага, который находится совсем рядом и незаметно приближается к ним. Катон и Макрон по очереди несли вахту, но ни один из них не мог уснуть, когда его сменял другой. С первыми лучами солнца поднялся густой туман, и восходящее солнце стало лишь слабым светом среди мрака и мелкого моросящего дождя. Двигаясь скованно и дрожа от холода и сырости, римляне помогли вытащить лодку из камыша, а затем взобрались на борт. Ганомен и Хардрин первыми взялись за весла, осторожно продвигая лодку вперед и издавая при этом как можно меньше шума. Катон старательно записывал расстояния, направления и ориентиры, пока они пробирались по каналам. Все четверо напрягали слух в поисках любых признаков присутствия других людей на воде или островах, мимо которых они проплывали.

В первый же день они встретили человека в лодке, который расставлял сеть, пока они приближались. Как только он увидел их, он бросил сеть и как можно быстрее скрылся в камышах. До полудня второго дня новых встреч не было. Катон и Макрон работали веслами, когда Хардрин, сидевший в передней части лодки, внезапно повернулся и поднес палец к губам. Все четверо замерли, а Катон наклонил голову. Сначала казалось, что ничего не происходит, но потом он услышал голоса, низкие и неразборчивые. Ганомен ткнул пальцем в сторону зарослей тростника справа от них, и оба римлянина как можно быстрее и тише направили лодку в укрытие.

Когда они оказались достаточно далеко среди камышей, Ганомен прошипел: - Всем пригнуться и молчать!

Все сделали, как он велел, и на мгновение мир вокруг словно замер, кроме ряби, которую они вызвали. Голоса становились все громче, а затем послышался плеск и взмах весел. Катон увидел, как зашевелились верхушки тростника, когда вытесненная вода достигла берегов канала, а затем мимо проплыла лодка вдвое больше, чем у Ганомена. Шесть человек сидели на веслах, еще шесть - на скамьях. Еще один стоял на носу, держа в руках копье и осматривая пространство впереди. Он резко оглянулся, его взгляд проскользил прямо по лодке в камышах, прежде чем он сурово обратился к своим спутникам.

- Не шуметь! Хотите, чтобы вас услышал каждый римский патруль между этим местом и Лондиниумом?

- О, да успокойся ты! - ответил один из них. - Какие римские патрули? Они слишком напуганы, чтобы войти в болота. Боятся нас и боятся затеряться здесь навсегда. Перестань дергаться, парень, и займись чем-нибудь полезным, например, присмотрись нет ли поблизости дичи.

Лодка проплыла мимо, и голоса стихли. Ганомен поднялся и еще немного послушал, а затем кивнул римлянам.

- Давайте снова двигаться. Мы уже близко. Они, должно быть, патрулируют водные пути вокруг Лингомары. Теперь мы должны быть крайне осторожны.

Катон и Макрон взялись за весла и вывели лодку в канал. Туман уже почти рассеялся. Теперь опасность заключалась в том, что их заметит какой-нибудь воин-повстанец или дозорный, или даже обитатель болота, который может поднять тревогу и натравить на них еще один патруль.

Пройдя около полутора километров, они дошли до развилки, и Ганомен велел им остановиться. Катон и Макрон отдыхали на веслах, а старик нахмурился и пожевал губу.