Ловелас. Том 6 (СИ) - Взоров Илья - Страница 23

Нотариус разложил бумаги. Мы с Хьюзом, Мардж с одной стороны стола, Херсты — с другой. Херст-младший подписывал, не поднимая глаз, — бледный, с поджатыми губами, и перо в его руке чуть подрагивало. Кросетти — сухо, деловито, как человек, закрывающий сделку, а не хоронящий дело своей жизни, хотя внутри у него, я думаю, всё было выжжено дотла. Договор продажи «Hearst Corporation». Сумма в графе — два доллара. Символические, издевательские два доллара за всё: за газеты, журналы, радиостанции, за небоскрёбы, офисы, типографии, за товарные знаки и архивы. Хьюз, ставя свою подпись, едва заметно усмехнулся, увидев эту цифру.

Печать. Подписи. Щелчок нотариального штампа.

И всё. В одно мгновение, росчерком пера, крупнейшая частная медиаимперия Америки сменила хозяев. Теперь она была наша. Моя.

Херст-младший встал, коротко, деревянно кивнул и вышел, не подав руки, — гордость не позволила. А вот Эстер осталась.

Она была здесь — в строгом деловом костюме, с модной сумочкой, собранная. Уже не заплаканная девочка с монтокского пляжа, а новый член Совета директоров, бизнес-вумен, взявшая себя в руки. Она подошла к отцу, что-то тихо сказала ему на ухо, приобняла, утешая, проводила до лифта. А потом вернулась ко мне — уже в другом качестве.

— Знакомьтесь

Я представил Эстер Мардж, потом Хьюзу. Тот уже доставал из портфеля бутылку шампанского:

— Отметим?

— Позже — покачал головой я — Надо опечатать сейфы в бухгалтерии, поменять карточки подписей в банках. И поменять охрану в здании. Я уже сказала Хэнку заводить наших людей внутрь и расставлять их на постах.

— Резко ты…

Я пожал плечами:

— Нам нужно быстро провести первый Совет директоров, избрать CEO. Мне понадобится заверенный протокол для обслуживающих банков.

Говард пожал плечами, достал из портфеля флягу, открутил крышку. Запахло виски. Вот же алканавт! И подготовился к любому сценарию… Еще и таблетницу выложил! Совсем беспределит.

— Идём, — Эстер в удивлении покачала головой. — Раз уж теперь всё это ваше с Хьюзом — я покажу хозяйство, познакомлю с людьми. Я тут всех знаю. Кто-то же должен ввести тебя в курс.

И она повела меня с Мардж по этажам небоскрёба — по владениям, которые ещё вчера принадлежали её семье, а сегодня перешли ко мне.

И вот тут я в полной мере ощутил, что значит прийти новым хозяином.

Страх. Он висел в воздухе, густой, липкий, почти осязаемый. Мы шли по редакционным залам, по отделам, по коридорам — и всюду работа замирала при нашем появлении. Люди поднимали головы от машинок и гранок, узнавали Эстер, узнавали меня и в глазах у них я читал одно и то же. Новая метла. Что теперь будет? Кого выгонят первым? Кого оставят? Уцелеет ли моё место, моя зарплата, мой хлеб? Наборщики, репортёры, редакторы, машинистки, курьеры — десять тысяч человек по всей стране, и каждый сейчас думал только об одном: о завтрашнем дне, который вдруг сделался страшным и неясным. Кто-то отводил глаза, кто-то натянуто улыбался и здоровался слишком поспешно, кто-то смотрел с открытой враждебностью, кто-то — с рабской готовностью угодить. Империя перешла из рук в руки, и её люди дрожали, гадая, что несёт им новый владыка.

Эстер представляла меня — начальникам отделов, ведущим журналистам, редакторам, — и я жал руки, кивал, говорил дежурные слова, дескать беспокоиться не о чем, работаем, как работали, а сам чувствовал спиной этот тихий, всеобщий ужас, ползущий по этажам впереди нас, как холодный сквозняк.

Так продолжаться не могло. Люди, парализованные страхом, не работают. А мне нужна была нормально функционирующая корпорация, а не оцепеневшая от ужаса контора. «Захватив» бухгалтерию и посадив туда Мардж разбираться с финансами, я повернулся к Эстер:

— Знаешь что… Хватит ходить по одному и пугать людей. Собери-ка мне всех начальников отделов, их замов. Ключевых сотрудников. Тут же есть конференц-зал? Ну вот прямо туда.

* * *

Большой конференц-зал набился до отказа — люди стояли в проходах, толпились в дверях, а те, кто не поместился, слушали через открытые двери из коридора. Сотни лиц, и на всех — одно и то же выражение тревожного ожидания.

Речь я выдал короткую. Без бумажки, без трибуны — просто вышел вперёд и заговорил.

Сказал им главное: ничего не поменялось. Корпорация как работала, так и работает. Газеты выйдут завтра, как выходили вчера и десять лет назад. Портрет основателя — великого Уильяма Рэндольфа Херста — как висел на сороковом этаже, так и будет висеть; никто не собирается сбрасывать его со стены и вычёркивать это имя из истории. Наоборот — преемственность для нас святое. Тут я обернулся к Эстер — она стояла на сцене рядом со мной, прямая, собранная, в строгом светлом костюме, — и представил её залу: мисс Эстер Херст, внучка основателя, член нового Совета директоров. Эстер кивнула — коротко, с достоинством, — и по залу прошёл заметный выдох облегчения: фамилия остаётся, значит, не всё рухнуло.

Дальше — честно про причины. Да, сказал я, у корпорации финансовые проблемы, и серьёзные. Долги. Именно они, а не чья-то злая воля, стали причиной смены директората — это бизнес, господа, и вы, газетчики, понимаете это лучше других. Но — и тут я повысил голос — вас, тех, кто сидит в этом зале, это не коснётся. Зарплаты будут выплачиваться вовремя, до цента. Что-то мы, конечно, будем корректировать — по ходу, в рабочем порядке, без потрясений. Никому ни о чём беспокоиться не надо. Увольнений не будет. Работайте, делайте лучшие газеты Америки — остальное моя забота.

Зал ожил, зашумел, кто-то захлопал — сначала робко, потом дружнее. Страх отпускал. Люди расходились по этажам уже другими — с расправленными плечами, переговариваясь, кто-то даже смеялся. Накачал. Это я умею.

А увольнения, конечно, начались тут же.

Поднявшись в приёмную бывшего кабинета Херста, я застал там его секретаршу — ту самую, нашу шпионку. Холёная, миловидная, с высокой завивкой на голове, она вскочила мне навстречу с готовной улыбкой нового подданного.

— Вы уволены, — сказал я ей коротко. — Сегодняшним днём. Расчёт получите полный, с выходным пособием. Соберите вещи, охрана вас проводит.

Тут же рядом нарисовался Хэнк, который уже успел расставить во всех ключевых местах охранников Гвидо.

Улыбка сползла с лица секретутки, она захлопала ресницами, что-то залепетала — но я уже шел к Полли, сидевшей у окна. Она проводила ревущую девицу взглядом и подняла бровь.

— Зачем? — спросила она, когда дверь приемной закрылась за ней. — Девочка нам, между прочим, полтора месяца исправно служила. Через неё мы всё и знали.

— Затем, — я пожал плечами. — Во-первых, надо показать власть. Новая метла должна мести — хотя бы одним показательным взмахом, иначе не поверят, что она метёт. Кнут и пряник. Пряник и кнут. А во-вторых, Полли, подумай сама: она глупа. Она подставила Херста — человека, который ей платил и которому она носила кофе десять лет. Продала его за тупую сказочку про СМЕРШ, даже не проверив. Такая же точно подставит и нас — первому же, кто расскажет ей сказку получше. Дураки в приёмной — это дыра в борту.

— Логично, — признала Полли.

— Садись пока на её место, — кивнул я на ее рабочий стол. — Временно. Потом наймём с рынка проверенную. А ты мне нужна здесь, в самом сердце: держи руку на пульсе. Мардж с банковскими бухгалтерами от Морганов с завтрашнего дня начинают аудит всей корпорации — этаж за этажом, контора за конторой. Ты всё это координируешь.

— Приятно быть нужной, — усмехнулась Полли и по-хозяйски оглядела приёмную. — Ладно. Посижу в секретаршах у нового короля. Бывала я и не в таких ролях.

— И звони в LA, вызывай всю нашу команду. Десант ловеласовцев должен быть тут уже завтра. Будем менять топов.

А я толкнул тяжёлую дверь и вошёл в пентхаус-офис.

Там уже праздновали. Обстановка была самая дружественная — от похорон не осталось и следа. Тяжёлые шторы раздвинуты, за огромными окнами сиял почти весенний Манхэттен, а посреди кабинета, у стола с ведёрками льда, стоял Говард Хьюз с бокалом шампанского — и о чём-то громко, возбуждённо говорил с Сидни Вайнбергом и Генри Морганом. Стервятники прилетели на делёж, рвать труп Херстов. Пробки хлопали, шампанское шипело, кто-то из банковских помощников раскладывал на приставном столике бумаги, но на них никто пока не смотрел — сегодня был день не бумаг, а тостов.