Ловелас. Том 6 (СИ) - Взоров Илья - Страница 14

— Что это? — Я приподнялся на локте.

— Отличная история, но ни одна студия не хочет браться. — Она постучала пальчиком по книге. — Боятся. Я говорила с Зануком, он только выругался нецензурно.

— А как называется?

— «Человек с золотой рукой». Роман. Уже года четыре по рукам ходит, все его читали, все облизываются — а толку ноль. А к нему вот, — она шлёпнула по папке, — черновая инсценировка, кто-то уже пытался переложить для экрана. Тоже ходит по рукам.

Я взял книгу. Нельсон Олгрен. Полистал растрёпанные, замусоленные десятками рук страницы.

— И про что?

— Про наркомана, — выпалила Мэрилин и понизила голос, будто само слово было неприличным. — Про карточного дилера в Чикаго, который вернулся с войны в Корее и подсел на иглу. На героин. Понимаешь? Там есть сцены ломки — такие, что мороз по коже. Настоящие. И женщина рядом с ним, и вся эта грязь, дно, музыка, карты… Кит, это сильно. Это по-настоящему сильно.

Ага, еще одно очередное «На игле». Нет, такой хоккей нам не нужен.

— А почему ни одна студия не берёт? — спросил я, хотя ответ знал.

— Ты что! — Мэрилин даже привстала. — Наркотики же. Это категорически запрещено. Кодекс студий не позволяет. Нельзя ни про дурь, ни про аборт, как и всё такое. Майер, Занук, Уорнер — да они эту книгу боятся в руки взять, чтоб не запачкаться. Им скажи «героин» — они крестятся и бегут. Большая пятёрка про это кино даже думать не станет. Их сожрёт Легион благопристойности, католики устроят бойкот, и плакали их сборы. — Она вздохнула. — Вот оно и лежит. Потому что трусы.

— А ты, значит, мне его подсовываешь.

— А я тебе его подсовываю, — она хитро прищурилась и провела пальцем по моей груди. — Потому что ты — не они. Ты не боишься.

Я молчал, перелистывая папку с черновой инсценировкой. Сцены и впрямь были сырые, рыхлые — кто-то старательный, но без искры, пытался уложить роман на экран и не справлялся с тем самым нервом. В топку.

— Подумаю. Что еще у тебя есть?

— «В порту» — Мэрилин забрала папку, перелистнула бумаги — Про портового грузчика, который идёт против мафии профсоюзных боссов. Сценарий Бадда Шульберга.

— Драма?

— Да. Со сломанными судьбами.

— А ее почему не берут?

— Студии бояться темы стукачества. Ты же знаешь сейчас эту обстановку с комиссией Маккарти…

А вот это уже интересней. Тут можно здоров приложить всю эту сенатскую плесень.

— Ладно, почитаю. Только имей в виду, руки дойдут до этого всего не скоро. У меня тут война намечается.

Монро приподнялась на локте, пытливо на меня взглянула:

— Кит, опять?

— Не опять, а снова

Прозвучало это как «Here we go again».

— Я тебя очень прошу… Ты же уже сидел в тюрьме! — Мэрилин навалилась мне на грудь, уставила пальчик в лицо.

Она за меня волнуется? Как трогательно.

— Я обещаю. Все будет хорошо.

За тонкой стенкой трейлера уже стучали, звали — Кирка отсняли, искали Монро павильон жил своей шумной жизнью. А я лежал, придавленный к розовому дивану кинозвездой и потрёпанным романом про чикагского наркомана, и думал, что денёк, который начался с горящих под окнами журналов, заворачивает совсем недурно.

Глава 8

Сначала-то я размахнулся широко. Хотел обставить всё с размахом, как умею: привезти Китти в новый дом вечером, чтоб все зайки выстроились на лужайке с бенгальскими огнями, чтоб в небо ударил салют, чтоб шары, ленты, оркестрик из ребят Ларри играл что-нибудь медовое. Торжество так торжество.

А потом задумался.

Нет. Не годится. Зайки — девчонки славные, но живые, со всеми бабьими слабостями. Привези я их любоваться, как Китти дарят целый дом, — и через минуту в каждой проснется зеленая жаба. А почему ей, а не мне? А чем я хуже? Зависть — штука едкая, она и самую крепкую компанию разъедает изнутри. Ни к чему мне это. Праздник обернётся тихой обидой, а Китти вместо радости достанутся косые взгляды.

Так что я решил иначе. Взял с собой только троих — Ларри, Хью и Аарона. Пусть посмотрят, как я награждаю преданность и лояльность. Пусть видят: кто рядом с Миллером, работает упорно и настойчиво, тот не прогадает. Дом, машина, даже доля в бизнесе — всё к тем, кто не предал, не испугался и не сбежал. Лучшей мотивации для команды и не придумаешь.

А что до настоящей причины — про беременность Китти они, понятное дело, не знали. И знать пока не могли. Для них это просто щедрый, барский жест хозяина любимому финансовому директору. Ну и пусть так думают.

Дом в Беверли-Глен встретил нас вечерней тишиной, тёплой подсветкой и запахом свежей краски. Я заранее распорядился — внутри уже всё было готово: минимальная мебель завезена и расставлена, в холодильнике холодное шампанское, на столе бокалы.

Китти, ничего не подозревая, вертела головой.

— Кит, а чей это дом? Куда мы приехали? Ты опять что-то затеваешь?

Вместо ответа я вложил ей в руку ключи, подал документы в кожаной папке.

— Твой, — сказал я просто. — Теперь это твой дом, Китти. Со всеми бумагами, всё по закону, оформлено на тебя. Живи.

Хлопнули пробки — Аарон с Ларри открыли шампанское, и пена брызнула на паркет под общий хохот. А Китти стояла, держа ключи, и смотрела то на них, то на меня, и до неё медленно, толчками, доходило. Губы у неё задрожали.

— Мой?.. — прошептала она. — Совсем мой?

И заплакала. Уткнулась в платок, размазывая тушь, плечи затряслись — но это были хорошие слёзы, светлые. Мужчины загомонили, полезли успокаивать, чокаться, поздравлять. Я увидел, как Аарон уважительно качнул головой, оценив масштаб подарка, как Хью прикинул что-то в голове. Пусть. Так и было задумано.

Мы пошли осматривать дом — комната за комнатой, и Китти, всё ещё всхлипывая и прижимая платок, гладила ладонью стены, подоконники, перила, будто не веря, что всё это её. Просторная гостиная с окнами в сад, спальни, кухня, светлая комната наверху, из которой, я знал, выйдет отличная детская, — но об этом знали только мы с ней. Я поймал её влажный взгляд, когда мы заглянули туда, и едва заметно ей кивнул. Она прикусила губу и кивнула в ответ.

Бокал ей, конечно, налили вместе со всеми. Но я заметил — она только пригубила, чуть смочила губы для виду и тихонько отставила, снова взявшись за платок. Не пьёт. Правильно, умница. А мужчины списали это на слёзы да на волнение и приставать не стали. Зато сами развернулись: одну бутылку, а за ней и вторую, приговорили в три глотки, шумно, весело, под тосты за хозяйку, за Кита, за «Ловелас» и за то, чтоб дальше только в гору.

— Китти, к такому дому нужна будет своя прислуга. Я оплачу

— А какие здесь налоги? — испугалась сразу она

— Большие — тяжело вздохнул я — Как и на всех голливудских холмах. Но я первые годы их тоже оплачу, ты не беспокойся. Коммунальные расходы потянешь, дом новый, ремонта долго не потребует. Поторопись с персоналом. Тут нужны хотя бы пару охранников, Гвидо тебе все устроит. Потом наймешь садовника, горничную.

Про то, что потребуется няня, а лучше две, сменяться, я говорить, понятно дело, не стал.

— А зачем торопиться?

— Потому что ближайшие полгода вы проведете в Нью-Йорке — я повернулся ко всем. И все прониклись. Посыпались вопросы.

— У нас начинается корпоративная война за одну медиа империю — расплывчато ответил я — Пока без подробностей. Если мы победим, то всю верхушку там придется сразу поменять, чохом. Вы станете директорами. Временно. Но желающие ими остаться, смогут работать дальше — большие бонусы, зарплаты, ну и потогонка, без этого никак. Калифорнийского расслабона с покатушками на волнах уже в 5 вечера не будет точно. И придется жить в Нью-Йорке. Без вариантов.

— А как же журнал⁈ — удивился Ларри

— У нас закрыты все номера по материалам и фотографиям до сентября включительно — пожал плечами я — Там только верстка да логистика с финансами. Ну рекламодатели. Буду наезжать, контролировать все в «мерцающем» режиме. Синклер, девочки в рекламном отделе и новые бухгалтера должны справится.