Ловелас. Том 6 (СИ) - Взоров Илья - Страница 1

Ловелас. Том 6

Глава 1

Чёрный «Кадиллак» мягко свернул с Пенсильвания-авеню и подкатил к Северо-западным воротам Белого Дома. Дождь к утру не унялся — всё та же ровная морось, от которой чугунная ограда блестела, как лакированная, а часовой в будке кутался в форменную накидку.

— Жди нас тут, — сказал я Хэнку. — Может затянуться. Машина арендована на целый день

— Тут запрещено парковаться, сэр — к нам обернулся чернокожий водитель в стильной фуражке — Я могу встать на 17-й улице.

— Отлично, мы туда подойдем — я забрал зонтик, выбрался наружу. Ну и дрянь же погода! Потом помог выйти Мардж, распахнул над ней зонтик и мы пошли к воротам.

Офицер White House Police — немолодой, с седыми висками под фуражкой — сверился со списком на планшете, провёл пальцем по строчкам.

— Мистер Миллер и мисс Стайн? К Габриэлу Хауге?

— Совершенно верно.

Он кивнул, сделал отметку, распахнул калитку.

Внутри Белого Дома пара охранников попросила нас снять плащи, раздеться в гардеробе. Как только мы это сделали, они проверили кожаную папку Мардж и мой портфель — просто заглянули внутрь, без особого интереса, проверяя, видимо, нет ли там чего громоздкого или подозрительного.

И всё.

Я невольно замедлил шаг, оглядываясь. Никто не охлопал меня по бокам, не провёл по карманам, не попросил раскинуть руки. Нас пропускали в дом главы США, едва заглянув в сумку.

— Что-то не так? — тихо спросила Мардж, заметив моё замешательство.

— Да нет, — пробормотал я. — Просто думаю… а что, если бы я пронёс оружие? Прямо на себе, под пиджаком. Они же не проверяют.

Мардж пожала плечами:

— А зачем тебе? Ты же не сумасшедший. Потом не случайный человек, по записи.

Ох, будет у Секретной службы однажды свой чёрный день. В Далласе, через десять лет…

Мы шли по коридору Западного крыла, и Мардж, понизив голос почти до шёпота, спросила:

— Кстати, зачем ты всё это устроил вчера?

— Я⁈

— Ты, ты. Подпоил, соблазнил наивную девушку…

— … которая читала Ричардсона и знала, что Ловелас совершил с Клариссой.

— Ты меня весь вечер подпаивал и смешил! Это твоих рук дело, Кит Миллер, и не вздумай переиначивать.

— Ну, положим, наливал я. А вот наверх ты поднялась сама. И, насколько помню, не сильно сопротивлялась.

— Тише ты! — она залилась краской, стрельнула глазами на охранников вдоль коридора. — Мы коллеги. Это… это непрофессионально. Это может повредить сделке.

— Не повредит, — сказал я спокойно. — Наоборот, укрепит. Ты на себя в зеркало утром смотрела?

— Смотрела…

— И что видела?

Она промолчала, но я и так знал ответ. Я видел это сам. Всю дорогу в машине Мардж словно подсвечивалась изнутри — то особое сияние, которое у женщины не подделаешь и не нарисуешь никакой косметикой. Серые глаза, всегда чуть прищуренные, по-уолл-стритовски настороженные, нынче смотрели мягко и распахнуто. Кожа будто светилась. Уголки губ сами собой ползли вверх, и она то и дело их одёргивала, напуская деловую строгость, но строгость не держалась — сползала, как та изумрудная бретелька накануне. Даже шла она иначе: не печатала шаг, а будто плыла. Боже, а как она двигала боками! Бедра выписывали натуральную восьмерку.

— У тебя всё на лице написано, — сказал я мягко. — Светишься, как новенький десятицентовик.

— Перестань, — шепнула она, но уже без всякой строгости. И вдруг, потупившись, призналась совсем тихо: — Просто… у меня давно никого не было. Очень давно. Работа, цифры, отчёты… не до того. — Она помолчала и добавила ещё тише, краснея до корней волос: — И вообще такого… у меня никогда не было. Раньше всё было… ну, как полагается. В темноте, под одеялом, свет погашен, и побыстрее, чтобы и не разглядел никто толком. Я даже не знала, что бывает иначе…

И тут она вдруг спохватилась — замерла, потом засмеялась, оглядываясь на белые стены, с фотографиями бывших президентов, на охранников.

— Господи, Кит, что мы вообще обсуждаем⁈ Мы в Белом доме! У нас через пять минут — главная корпоративная сделка десятилетия, на кону полтора миллиона и голова Херста, а я тут… про миссионерскую позу!

Я тоже не сдержал улыбки.

— А по-моему, в самый раз, — сказал я. — Секс — это просто смазка, Мардж. Хорошая смазка для механизма наших с тобой будущих отношений. Чтобы шестерёнки крутились легко и без скрипа.

— А они будут? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. — Отношения?

— Конечно будут, — я подмигнул. — Мне в будущий «Хьюз-Ньюс» позарез нужен вице-президент по финансам. Толковый, с мёртвой хваткой и красивыми ногами. Вакансия как раз открыта.

Мардж остановилась как вкопанная посреди коридора.

— Погоди-погоди. То есть… вчера ночью у меня было собеседование⁈

Я расхохотался — громко, в голос, так что охранники недоуменно на нас посмотрели, недоумевая, что смешного можно найти у самого порога президентской резиденции в такое сырое, серьёзное утро. Мардж, пунцовая, пихнула меня локтем в бок, изо всех сил сдерживая собственный смех.

— Идём уже, ловелас, — прошипела она. — Идём, пока нас обоих отсюда не вывели.

В конце коридора нас встретил молодой служащий в безупречном тёмном костюме, весь прилизанный и набриолиненный. Представился, повел дальше.

Внутри Белый дом оказался не таким помпезным, как рисовало воображение, — скорее, деловым, рабочим, но с той сдержанной, выдержанной породистостью, которая дороже любой позолоты. Паркет тёплого медового тона, натёртый до блеска. Стены кремовые, с лепниной по карнизам. Где-то стрекотали пишущие машинки, приглушённо звонили телефоны, по коридорам деловито сновали люди с папками — обычное утро важной государственной конторы. Пахло кофе, табаком, мастикой для пола и ещё чем-то неуловимым — наверное, так пахнет власть, когда она занята работой, а не позирует для фотографов.

Нас провели мимо нескольких дверей и остановили у одной, с табличкой. За ней располагался кабинет доктора Гэбриела Хауге — помощника президента по экономическим вопросам, человека, который ведал для Эйзенхауэра всей экономической кухней страны. В приёмной, в кожаном кресле, нога на ногу, уже сидел Хьюз.

Он поднялся нам навстречу — длинный, чуть сутулый, с этим своим лихорадочным блеском в глазах, в дорогом, но мятом костюме, какие носят люди, которым плевать, что о них подумают.

— Вовремя, — бросил он вместо приветствия, оглядев нас цепко. Поцеловал руку Мардж — Готовы?

— Готовы, — кивнул я. — Бумаги при нас. Всё чисто, всё подтверждено.

— Хорошо. — Хьюз понизил голос, придвинулся ближе. — Сейчас подойдут Хамфри и государственный казначей. Хауге сведёт нас, обозначит интерес сверху, чтобы всё прошло гладко. Вы излагаете расклад по Херсту — сухо, только цифры. А вот насчёт долей — молчок. Про доли я договорюсь сам. Потом, уже без вас.

Я кивнул, будто это само собой разумелось. Но внутри у меня всё встало на свои места с тихим щелчком. «Насчёт долей — молчок». «Без вас». Вот оно. Речь шла о зарезервированном пакете — о тех самых тихих акциях будущего «Хьюз-Ньюс», которые уйдут нужным людям в благодарность за нужное решение. Это был откат.

Что ж. Я умел читать такие расклады. И умел ждать своей доли.

* * *

Дверь кабинета открылась, и нас пригласили внутрь.

Кабинет доктора Хауге был просторным, но не помпезным — рабочее место человека, который считает деньги страны, а не пускает пыль в глаза. Тяжёлый стол, заваленный папками, кожаные кресла, на стене — карта и портрет Эйзенхауэра. У окна, под серым светом дождливого утра, нас уже ждали.

Хауге представил собравшихся. Сам Гэбриел Хауге — сухощавый, в очках, с повадками университетского профессора, каким он, в сущности, и был; смотрел внимательно, цепко, без улыбки. Рядом — Джордж Хамфри, министр финансов: грузный, лысоватый, с тяжёлым подбородком и взглядом человека, который полжизни управлял сталелитейными концернами и привык, что ему подчиняются не только цифры. Государственный казначей не пришел — он был в командировке.