Танкуоль и Костодер - Вернер К. Л. - Страница 33

Полурослик, теребя один из этих поясов, рассматривал кусочек черно-зеленого камня, который лежал на тиковом прилавке. Когда же лавочник поднял прищуренный взгляд на Кемпфа, в глазах его сиял настороженный лисий блеск.

— Чего ж ты не продашь его доктору, раз он думает, что это чудокамень?

Кемпф усмехнулся:

— Он же алхимик, а ты скупщик краденого. У тебя денег побольше будет.

Торопыга похлопал по стволу огромного мушкетона, жерло которого выглядело достаточно широким, чтобы проглотить весь императорский дворец. Немало собратьев этого мушкетона пряталось в лабиринтах антикварной лавки. В прошлом предприимчивые грабители думали, что крошечный скупщик краденого — легкая добыча. Поговаривали, что полурослик продал их тела в университет для медицинских занятий. А одежда бедолаг, должно быть, тихо гнила на пыльных полках среди прочих обносков.

— У меня больше денег, потому что осторожен, — предупредил Торопыга. — Ведь не всякий вор использует руки. Самые умные пытаются провернуть дельце языком. — Голос скупщика превратился в зловещее рычание: — Ты ведь не из таких, верно?

— Не угрожай мне, Мау! — огрызнулся Кемпф и потянулся за осколком камня, однако полурослик оказался проворнее и схватил его первым. — С тем же успехом я могу продать его Лоу.

Торопыга ухмыльнулся и снова принялся теребить украшенные драгоценными камнями пояса.

— Никудышный из тебя лжец, Кемпф. Собирайся ты продать его Лоу, не пришел бы ко мне. Кроме того, по твоему же красноречивому замечанию, у меня больше денег на подобные расходы. — Полурослик снова уставился на зеленоватый камень. — Скажи-ка, почему ты не хочешь продать это Лоу? Беспокоишься, что он переговорит с Густавом Фольком?

— Фольк тебя не касается, Мау, — заявил Кемпф и опять потянулся за камнем. Но полурослик прикрыл тот от цепкой руки контрабандиста.

— Знаешь, он тебя ищет, — сказал Торопыга. — Тебя и всех твоих друзей. Предлагает кругленькую сумму. — Скупщик успокоительно взмахнул рукой. — Я покупаю и продаю товары, а не сведения. Поспрашивай вокруг, и тебе любой скажет, что у Торопыги просто ужасная память. — Улыбка полурослика стала еще шире. — Но, может, не с Фольком ты пересекаться не хочешь? Ганс-то знает, что ты ведешь дела на стороне?

— Для типа с плохой памятью ты много болтаешь, — проворчал Кемпф.

Но, прежде чем он успел шевельнуться, Торопыга схватил мушкетон и с угрозой поднял его над прилавком.

— Давай вести себя по-деловому, ладно? Любой наш договор останется между нами. В конце концов, благоразумие — основа хорошего предприятия.

Полурослик отложил оружие и взял со стойки свинцовый карандаш. Написав что-то на полоске испорченного водой пергамента, он принялся за расчеты. А через несколько мгновений положил карандаш и подтолкнул написанное к Кемпфу:

— Надеюсь, если не буквы, то цифры ты разбирать умеешь.

Лицо Кемпфа вспыхнуло, пальцы скомкали пергамент.

— В какие игры ты играешь, Мау? Это даже не половина того, что доктор Лоу заплатил бы за такой кусок чудокамня!

— Ну так и иди к доктору Лоу. Или, может, поговорить с Дитрихами о твоих маленьких побочных делах? Интересно, сколько ты уже наварил? Достаточно, чтобы Фольк стал меньшей из твоих проблем?

— Перестань подначивать меня, мелкая ядовитая жаба!

Улыбка Торопыги превратилась в тонкую недружелюбную усмешку:

— Просто хочу убедиться, что мы понимаем друг друга. В конце концов, благоразумие стоит недешево. Думай об этом как о дополнительном таможенном сборе или пошлине. Получишь чуть меньше барыша, и память Торопыги остается такой же плохой, как дороги Штирланда. Никто не узнает, что ты приходил сюда… и зачем приходил.

Сердито глядя на скупщика, Кемпф неохотно кивнул. Торопыга открыл один из кошелей на поясе и принялся отсчитывать монеты. Контрабандист жадно смотрел, как подрастает кучка серебра, и с рассеянным видом почесывал ладонь, дергаясь при этом всем телом. Заметив его движения, скупщик поглядел на Кемпфа с пониманием.

— Ты давно навещал Отто Али? — Улыбка Торопыги сделалась такой же широкой, как прежде, когда он заметил овладевшую Кемпфом тревогу. — Не беспокойся. Раз я не смогу вспомнить, где ты был, то уж точно не знаю, куда направишься, если кто-нибудь спросит.

Полурослик рассмеялся, а Кемпф быстро схватил пригоршню монет и помчался прочь по тесным проходам лавки.

— Заходи еще, — бросил Торопыга вслед контрабандисту. И услышал, как звякнул прикрепленный к двери колокольчик, когда парень выскочил на улицу. А затем снова уставился на зеленый камень, который держал в руке, и рассмеялся про себя, прикидывая, за сколько сможет его продать. — Всегда приятно помочь тем, кто нуждается в заботе.

Серый провидец Танкуоль шагал по тесным улочкам Нижнего Альтдорфа, альбиносы-штурмовики расчищали ему путь в толпе шелудивых косматых крысолюдов. Улицы Нижнего Альтдорфа, как и любого другого скавенского лабиринта, были узкими и извилистыми, созданными так, чтобы спешившие по ним жители усами ощущали успокоительную близость земли.

Нос жреца-колдуна наполняла тошнотворная, едва выносимая смесь мускуса и благовоний. Через каждые несколько футов туннель, в котором располагался рынок Нижнего Альтдорфа, пах новым скавеном, поскольку купцы и ремесленники метили свои магазинчики и лавки. Грязные вывески, частенько представлявшие собой не более чем пропитанную запахом владельца тряпку, торчали из стен туннеля, обозначая какую-нибудь небольшую деревянную лавку или чуть углубленный вход в более долговечное заведение. Над боковыми туннелями и соединявшими их проходами висели огромные флаги, которые извещали, торговцев какого из кланов можно найти в этой части рынка. Иногда, пусть и редко, Танкуоль даже видел знаки, нацарапанные на квикише, хотя у большей части сновавшей вокруг толпы грамотность считалась некоей недостижимой роскошью.

Танкуоль похлопал по тяжелой сумке на боку, и его хвост довольно дернулся. Серому провидцу удалось превратить провал в старых норах клана Маврл в победу, которую мог одержать лишь скавен, обладавший его острым и проницательным умом. Стравив кланы друг с другом, он немедленно обвинил каждый в заговоре с целью убийства посланца Совета Тринадцати. Танкуоль не слишком поверил упорным заверениям Скратча Диколапа в том, что если бы клан Эшин хотел смерти серого провидца, то не повел бы себя настолько глупо и не отправил бы с подобной миссией своих же крысолюдов. Однако такой довод заставил остальные кланы нервничать и пугаться собственной тени. Каждый из них, страстно желая показать свою преданность Танкуолю и, что куда важнее, Владыкам Разорения, щедро осыпал серого провидца подарками и обещаниями.

Обещания они могли сдержать. Возможно, Танкуоль и не поверил в непричастность Диколапа к заговору, но и в невиновности остальных он был совсем не уверен. И серого провидца Траткви тоже подозревал. Старый мерзавец был, пожалуй, достаточно нетерпелив, чтобы убить Танкуоля до того, как в его лапах окажется Червоточина.

Он не собирался и дальше принимать помощь от вождей кланов. Для его целей было достаточно и тех остатков свиты, что пережили нападения ассасинов и крысиного монстра. К тому же разумно было предположить, что эти скавены не вовлечены в заговор. От них не пахло предательством или по крайней мере, Танкуоль убеждал себя, что не пахло. Если они решат, что серый провидец им доверяет, то это усыпит их бдительность и присматривать за ними станет проще.

А вот получать подарки было весьма приятно. Кланы пытались превзойти друг друга, и теперь в сумке из гномьей кожи постукивало небольшое состояние в жетонах искажающего камня, которого хватило бы на то, чтобы поправить положение Танкуоля, изрядно пошатнувшееся от глупых попыток отомстить проклятому убийце и его ручному человечишке. Серый провидец даже мог, не чувствуя особых уколов досады, потратить часть жетонов на то, для чего они действительно предназначались. Это, безусловно, поможет сохранить видимость приличий, если Совет начнет проявлять беспокойство.