Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 61

Под «этим» подразумевалось складское помещение, закрепленное за квартирой Мартина Чорли.

Но «Рено 4» там не искали. Потому что про машину Рейнарда мы тогда ещё ничего не знали.

Мы находились внутри «Уан Гайд-Парк» уже больше двадцати минут, а я ожидал криков минут через десять… начало подозрительно задерживалось. Мартин Чорли последние два года мотал нам нервы — от отправки Бледной Леди, чтобы отвлечь меня от убийства в Вест-Энд Сентрал, до трюка Лесли с переменой лица, который она провернула сегодня же днём на Гайд-парк-корнер. Я был уверен: следующее, что произойдёт, тоже окажется уловкой.

Найтингейл тоже так считал. Потому что, когда Сивелл сообщил нам, что наблюдатели заметили свет в квартире Чорли тремя этажами выше, он отправил меня и Гулид проверить гараж, а сам пошёл наверх.

***

Если бы нам удалось сразу добраться до машин, всё могло бы сложиться иначе. Но на первом подземном уровне мы наткнулись на американцев. Ниже уровня земли лестница снова стала обычной бетонной — всё-таки это была служебная лестница — с такой же массивной противопожарной дверью, какую ожидаешь увидеть в любом современном здании. Мы никого не трогали и тихонько крались по леснице, когда одна из этих дверей распахнулась. В проёме я разглядел силуэт в тёмно-синем костюме, Гулид заорала:

— Оружие!

Я вскинул посох и заимпеллил дверью прямо ему в лицо.

Раздался хруст — дверь зажала его руку, затем оглушительный грохот выстрела и металлический лязг: пистолет упал на бетонный пол. Я не услышал крика Гулид из-за вопля мужчины: у него явно были сломаны обе кости предплечья. Я отпустил дверь ровно настолько, чтобы он освободил руку, и снова захлопнул её.

— Питер, — странным голосом сказала Гулид. — Кажется, меня подстрелили.

У меня едва хватило присутствия духа удерживать импелло на двери, когда я повернулся к Гулид: она ощупывала низ своего форменного жилета.

— Куда?

— Сюда, — Гулид показала чуть выше бедра. — Посмотришь?

Это то, на чём настаивали и Кэффри, и Найтингейл. Большинство людей падает после выстрела только потому, что так велит медиа. Даже если калибр небольшой, как у пистолета. Правда же заключается в том, что если не наступает мгновенная смерть или нет серьёзных повреждений, человек может вполне нормально функционировать до тех пор, пока начнется сильная кровопотеря или не разовьется шок. В полиции это называют «ходил, говорил, умер» — хотя чаще мы сталкиваемся с этим, когда мотоциклистов сбивают с их байков. Вот почему раненых нужно осматривать, даже если они стоят перед тобой со слегка озадаченным видом.

В плотной ткани специально экипировки Гулид определённо была дыра, когда я просунул палец внутрь, она расширилась, открыв такую же прореху в белой футболке под ней.

— Ай, — сказала Гулид. — Осторожнее.

Вытаскивать перочинный нож было бы слишком долго, поэтому я разрезал ткань заклинанием, которому научил меня Найтингейл — он заставлял меня тренироваться на письмах и упаковке от «Амазон». Я задрал футболку: вдоль её талии тянулась длинная ссадина. Я нажал на неё — Гулид поморщилась, но кожа была цела.

— Это просто ссадина, — сказал я. — Будет шикарный синяк.

В противопожарную дверь ударили, затем раздались выстрелы.

Я посмотрел на Гулид, она — на меня, и мы оба так и застыли в нерешительности, думая о том, что прямо сейчас было бы неплохо получить хоть какое-то руководство. И в этот момент, под доносившуюся откуда-то «Fanfare for Rocky» Билла Конти, произошло явление инспектора Стефанопулос, а за ней по леснице програхотало примерно пол-автобуса бойцов Группы тактической поддержки.

— Просто ссадина, босс, — сказала Гулид прежде, чем Стефанопулос успела что-то сказать.

Стефанопулос посмотрела на дверь.

— Американцы? — спросила она.

Я ввёл её в курс дела.

— Но нам даже не нужен этот этаж, — сказал я. — Мы должны проверить гараж.

— В таком случае мы обеспечим безопасность лестницы, пока вы идёте вниз, — сказала она. — Если американцы попытаются выйти — задержим их, если нет — подождём подкрепления.

Она ткнула пальцем в Гулид.

— Ты, будь осторожнее. А ты, — она повернулась и одарла меня своим убийственным взглядом, — постарайся быть чуть менее Питером Грантом в этой вылазке.

У меня уже был готов остроумный ответ, но тут вся лестница содрогнулась. Вокруг нас посыпалась мелкая серая пыль: балки крепления лестницы заскрипели по бетону.

«Эйрвейв» Стефанопулос зашипел: Сивелл сообщил, что квартира Чорли только что вспыхнула фейерверком. Я тоже это почувствовал среди грохота и визгов, эхом разносившихся по лестничной шахте. форма и контр-форма — полноценная магическая дуэль. Найтингейл сошёлся с кем-то могущественным — наконец-то с самим Мартином Чорли?

Я открыл рот, но Стефанопулос подняла руку, требуя тишины.

— Подожди.

— Но…

Три выстрела из-за противопожарной двери, но не очень близко. Ещё два дальше. Затем топот бегущих ног прямо за дверью и еще пять или шесть выстрелов подряд — громких, быстрых, отчаянных. Я подобрался, но Стефанопулос остановила меня ещё одним фирменным взглядом.

— Жди.

Два выстрела… а затем на нас словно навалился какой-то старомодный джентльменский клуб: пахнуло волной бренди, сигарного дыма и фазана с душком. Следом, мешаясь с ароматом мускатного ореха и блеском серебра, накатил разгоряченный азарт толпы, треск дерева под нагрузкой и запахи старого каната, неповиновения и страха.

И надо всем этим, взмывая ввысь подобно чистой ноте в трубном соло, стоял запах древесного дыма и свежепойманой рыбы, запеченной на открытом огне.

А потом тишина.

— Что это было? — спросила Стефанопулос.

— Ладно, — сказал я. — Нам нужно попасть туда прямо сейчас.

— А американцы? — спросила она.

— Да, нам нужно их спасти от участи хуже, чем принудительная охрана рек, — сказал я. И тут же добавил: — Мы должны вызволить их из-под власти Тайберн.

Все уставились на меня — и, странное дело, особого энтузиазма я не увидел.

— Я пойду первым, проверю, всё ли с ними в порядке, а вы пока обеспечьте безопасность этого уровня, и я наконец смогу спуститься в гараж, — сказал я. Стефанопулос кивнула. Гулид пошла со мной, потому что всегда хорошо иметь свидетеля, когда ситуация становится сложной, особенно если это свидетель, которому доверяют старшие офицеры.

***

Магическая дуэль всё ещё продолжалась наверху, я это чувствовал, но грохот и взрывы утихли. Вероятно, всё становилось тоньше — а значит, тем больше причин мне придерживаться плана.

Мы с Гулид осторожно прошли через дверь и оказались в длинном коридоре, который тянулся вдоль всего комплекса. Здесь был роскошный серый ковёр, кремовые стены, а вокруг царило то самое ощущение глухой клаустрофобии, какое обычно бывает в современных отелях. В воздухе стояла дымка, и мне показалось, что я уловил запах пороха.

Тихая музыка доносилась слева, и мы двинулись туда — мимо пары лифтов и ещё одной лестницы, через противопожарную дверь, которую кто-то подпер огнетушителем. За ней был ещё один коридор, а примерно на полпути — пара открытых двустворчатых дверей. Я уловил запах хлорки, пока мы крались вдоль стены, а музыка — судя по всему, из динамика чьего-то телефона — сменила трек: середина семидесятых, группа мучительно терзала пару гитар и саксофон. Рядом с открытыми дверями кто-то любезно оставил пакет из «Вейтрос», набитый «Глок 17». Я караулил, пока Гулид осматривала находку.

— Три штуки, — сказала она.

Эти, плюс тот, что остался на лестнице, должно было закрыть вопрос со всеми пистолетами американцев. Если только у них не было запасных стволов, пристёгнутых к лодыжкам.

Мы проскользнули внутрь как можно тише — в атриум того, что, как я догадался, было знаменитым подземным бассейном. Музыка доносилась прямо впереди, а поверх неё мы слышали плеск воды, крики и безошибочно узнаваемый звук ударов по мячу.

Гулид вопросительно посмотрела на меня, но откуда мне было знать, что означают эти звуки?