Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 37

— Серьёзно? — спросил я.

— Ну, даже если это была она, то определённо охотилась не за тобой.

Я спросил, откуда она знает.

— Ты всё ещё дышишь, — сказала она.

Я не думал, что это леди Тай — даже несмотря на то, что она вместе с дочерью попала в число лиц, представляющих интерес по делу о разрушении дома и у неё теперь был собственный номинальный раздел в ХОЛМС и целый набор мероприятий, направленных на её исключение из расследования.

Я предполагал, что Фиби Бомонт-Джонс разговаривала с Безликим, когда их сначала прервал «Ёжик» и его американские «девственники», а потом я со своим неизменным талантом оказываться не в том месте не в то время. Наводнение было просто для прикрытия его побега, иначе сомневаюсь, что кто-то из нас сейчас был бы на ногах. Возможно, он надеялся, что во всём обвинят леди Тай, хотя почему он так думал — оставалось загадкой. Может, он знал что-то, чего не знали мы, или просто получал плохие советы?

И если Фиби была права — если Безликий действительно родитель ученика из школы Святого Павла, да ещё и тот, кого она знала лично — тогда стог сена, в котором он прятался, наконец-то уменьшился до приемлемых размеров.

Как только мы вернулись в Белгравию, мы оценили размеры нашего стога и стали искать обходные пути.

Гулид вернулась в школу Святого Павла, чтобы собрать имена родителей или опекунов всех учеников. Стефанопулос отправилась с ней для солидности — на случай, если придётся столкнуться с классовым снобизмом. Пока они занимались этим, я углубился в груды материалов по родителям детей, побывавших на той злополучной вечеринке с МДМА и повреждением мозга. Я подумывал отсеять матерей, но потом сообразил — мы ведь не знаем наверняка, что Безликий — мужчина. Я также начал заново просматривать все дела с предполагаемой связью с Безликим — вдруг какое-нибудь лицо совпадёт. Так сказать.

Год назад Ричард Льюис, сотрудник отдела планирования Совета Саутуорка, бросился под поезд метро на станции Паддингтон. Мы всегда подозревали, что он прыгнул под влиянием гламура, и даже определили момент, когда этот гламур был наложен. Поскольку это произошло прямо перед турникетом на станции лондонского метро — одном из самых насыщенных камерами видеонаблюдения мест в мире — а гламур нельзя наложить дистанционно, Безликий должен был попасть в кадр. Вместе с примерно тысячей других людей.

Я решил, что стоит попробовать, я потратил время на сопоставление фотографий родителей с лицами в толпе. А поскольку магических систем распознавания лиц пока не изобрели, это заняло у меня почти все выходные. За вычетом времени у Бев и двух часов магической практики по настоянию Найтингейла.

— Нужно работать над точностью, — сказал он.

Я никого не опознал по камерам наблюдения, зато составил каталог наиболее вероятных кандидатов — чтобы облегчить задачу тому бедолаге, которому поручат сверять их со списком родителей всей школы.

— Плюс персонал школы, — добавила Гулид. — Фиби могла перепутать родителей с учителями — дети часто так делают.

Этот поиск оставался низкоприоритетным, у нас был ключевой временной промежуток — обрушение дома в пятницу вечером — для проверки алиби. Алиби отца Фиби Бомонт-Джонс заключалось в том, что его не было в стране, однако выяснилось, что он учился в колледж Магдалины, в Оксфорде, в начале 90-х. Примерно в то же время там учился известный «Крокодильчик» Ричард Льюис, тот самый, который бросился под поезд, и отец Кристины Чорли Мартин тоже там был.

Было бы неплохо, если бы хоть кто-то из них учился в Кембридже или, боже упаси, в Бристоле — туда, по словам Гулид, отправлялись учиться отпрыски аристократии, если не попадали в Оксбридж.

Всегда оставалась оптимистичная мысль: Безликий по всем правилам ситхов выучил себе ученика. Но я так не думал. Если бы у него был полностью обученный ученик — ему не понадобилась бы Варвара, а если нет — я бы с ним справился.

Но, что если этот ученик — Лесли Мэй?

«Кто из нас будет колебаться дольше, — подумал я.»

Обычно при проверке алиби самый младший сотрудник команды отправляется к подозреваемому и прямо спрашивает его о местонахождении во время преступления. Затем этот же сотрудник сверяет показания с записями камер наблюдения, данными мобильных телефонов и/или показаниями живых свидетелей. С Безликим мы так поступить не могли, потому что невозможно было предсказать его реакцию на предупреждение. Учитывая его возможности — от сноса дома до способности заставить случайных прохожих бросаться с высоты, — охота за ним напоминала охоту на крупного зверя. Нужно было оставаться с подветренной стороны и незамеченными до тех пор, пока мы не прицелимся из нашего «слоновьего ружья». Поскольку этим ружьём был Найтингейл, это означало, мне нужно было дождаться, когда он бужет свободен, прежде чем идти к кому-либо из подозреваемых.

Мы начали с Альберта Прайса. И, поскольку существовала небольшая вероятность, что одно лишь присутствие Найтингейла может вспугнуть нашу дичь, он оставался спрятанным поблизости, готовый в любой момент ворваться и навешать тумаков. Моя же роль в этом сценарии заключалась в том, чтобы уносить ноги как можно быстрее — прихватив с собой любую потенциальную жертву «сопутствующего урона».

Если только там не окажется Лесли — в этом случае я должен был схватить её.

В итоге, когда мы во всеоружии высадились у шестиспальнего особняка Альберта Прайса в Сент-Джонс-Вуд, его там даже не оказалось — что было небольшим провалом разведки. К счастью, дверь открыла Альбертина и без всяких уговоров пригласила меня войти. Я оставил Найтингейла в «Ягуаре» — созерцать бесконечность, разгадывать кроссворд в «Телеграф» и прислушиваться к крикам.

Дом был достаточно ранневикторианским, чтобы сохранить остатки георгианского стиля. Внутри он всё ещё выглядел как место, где действительно живут люди, на стенах висели гравюры в рамках, стояли книжные шкафы и мебель со скруглёнными от частого использования углами. Однако на кухне уже чувствовалось влияние денег, там появились гладкие стальные шкафы без ручек, причудливо изогнутые раковины и рабочие поверхности, напоминавшие скорее лабораторию патологоанатома.

Альбертина изо всех сил пыталась очеловечить этот интерьер: повсюду валялись пустые чашки, банки со снятыми крышками и торчащими из них ножами, из пакета вывалился чёрный хлеб, а бутылка гарантированно органического полуобезжиренного молока в бутылке из перерабатываемого пластика была заботливо оставлена на солнце.

— Он уехал в Аберистуит к бабушке, — сказала Альбертина и предложила мне сэндвич с мармайтом. — Она сейчас не очень довольна папой.

Мне хотелось спросить, где её отец был вечером в пятницу — вдруг он как раз в это время обрушивал на меня дом, — но я не мог придумать, как бы это естественно вставить это в разговор. Вместо этого я поинтересовался, почему бабушка Альбертины недовольна папой.

— Ей не нравится идея его переезда в Америку, — ответила Альбертина. — Говорит, только-только привыкла к тому, что он живёт в Лондоне.

— А когда он переехал в Лондон? — спросил я.

— Давным-давно, — сказала Альбертина.

На самом деле, согласно моим записям, это случилось сразу после его выпуска в 1972 году. Но когда тебе семнадцать, «давным-давно» — не такой уж большой срок.

— Аберистуит — это далеко, — заметил я. — Довольно долгая поездка, не так ли? Или он поехал поездом?

— Папа больше не ездит на поезде, — сказала Альбертина. — Говорит, у него аллергия на других людей. Он ездит на машине — это занимает целую вечность.

— Тогда когда же он выехал в Уэльс?

— В пятницу утром, — ответила она. — Чтобы избежать пробок.

Она произнесла это так гладко, что я задумался, не отрепетировала ли она ответ? Но с какой целью? Всё равно кому-то из наших в Белгравии придётся потратить время на проверку данных из системы распознавания номеров, чтобы выяснить, попадался ли «Мерседес» Альберта Прайса на трассе М4 и если да, то когда. Надеюсь, этим кем-то буду не я.