Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 29

— Какое это имеет значение? — спросила Оливия.

— Ты сказала, что не дружила с Кристиной. Значит, это Фиби предложила пойти на вечеринку?

— Я не обязана отвечать, — сказала она, но я был почти уверен, она уже ответила.

— Зачем ты это делаешь? — потребовала Леди Тай, снова поворачиваясь к Оливии. — Что ты можешь быть должна этой... девушке?

— Я её люблю, — тихо сказала Оливия.

— Что?

— Она моя девушка, — сказала Оливия и, чтобы не было семантической путаницы, добавила, — Моя любовница. А потом, потому что мать всё ещё смотрела на неё с ошеломлённым выражением лица, — Мы занимаемся сексом. Мы лесбиянки. Квиры. Розовые. Мы встаём с левой стороны кровати. Мы танцуем танец на лице...

— Хватит! — сказала Леди Тай. — Я поняла — ты лесбиянка.

К этому моменту мне очень хотелось слиться с кухонным гарнитуром в стиле французского фермерского дома за моей спиной.

Леди Тай глубоко вздохнула.

— Итак... давно?

— С одиннадцати лет.

— И ты мне не сказала? — Леди Тай повернулась ко мне и сверкнула глазами. — Он знает?

— А с чего бы ему знать? — спросила Оливия.

— А с чего бы МНЕ не знать? — спросила Леди Тай.

— Потому что я знала, что ты отреагируешь именно вот так! — выкрикнула Оливия и, когда мать продолжала смотреть на неё в ступоре, добавила уже тише, — Тётя Флит посоветовала мне рассказать тебе.

— Флит знает? — спросила Леди Тай. — Конечно, Флит знает! Почему я не удивлена?

— Мне нужно было кому-то рассказать! — сказала Оливия и вдруг замолчала на полуслове и уставилась на меня. Её мать тоже повернулась ко мне.

— Ты получил то, что хотел, — сказала она странным отстранённым тоном. — А теперь убирайся.

И я убрался.

***

Я нашёл Гулид всё ещё сидящей в машине, она читала что-то с телефона. Она воспользовалась моментом и сменила хиджаб — новый был цвета электрик-блю с серебряными и чёрными орнаментами. Хиджабы, как-то сказала мне Гулид, похожи на футболки, можно выбрать тот, который выражает твою индивидуальность. Но в отличие от футболки его можно носить с консервативным костюмом — как положено полицейскому на службе.

— Тебе не показалось, что эта Фиби больше связана с погибшей девушкой и Рейнардом, чем дочь Тайберн? — спросила Гулид после того, как я ввёл её в курс дела.

— Есть немного, — сказал я. — Придётся уточнить.

Мы уже ехали к дому Фиби Бомонт-Джонс в Сент-Джонс-Вуд. Она жила к западу от Примроуз-Хилл, в той самой полосе роскоши, что тянется от Хэмпстед-Хилл на севере до Мэйфэра на юге. По пути, как я не мог не заметить, вдоль скрытой реки Тайберн. Отец говорил, когда он был моложе, в этих районах кого только не было, но художников, музыкантов и прочих нежелательных элементов смыло непрерывным ростом цен на жильё в Лондоне.

Я был почти уверен, через десять секунд после того, как я вышел из её дома, Оливия позвонила или написала Фиби, чтобы предупредить — мы едем. Нужно было хотя бы взять дом под наблюдение на случай, если она попытается сбежать.

Но до этого Найтингейл позвонил и сказал, что они с леди Хеленой нашли Рейнарда Фоссмана.

— Где он? — спросил я.

— Ушёл в подполье в Арчвее — в «Отважном лисе».

— Вы серьёзно?

— Возможно, — предположил Найтингейл, — Он счёл, что сама очевидность этого шага будет достаточной маскировкой.

Очевидно, он нечасто сталкивался с полицией. Мы ведь обожаем всё очевидное. «Очевидность» — это наше второе имя.

Поскольку это была операция «Сокола» плюс неопределённые помощники, Найтингейлу я был нужен немедленно. Гулид пообещала присмотреть за домом Фиби, пока я не вернусь.

— У вас там в «Исааках» всё кипит? — спросила она.

— Откуда ты взяла это название? — спросил я.

— Разве Безумство не так называют? — сказала Гулид. — Я где-то слышала.

— Ты с Бев разговаривала?

— Это было бы неосторожно с моей стороны, — сказала она. Да, значит, с Бев.

Боже, надеюсь, с Бев. Потому что если с кем-то другим...

Гулид высадила меня на Уоррен-стрит, чтобы я мог сесть на метро до Арчвея.

Когда я был ребёнком, «Отважный лис» назывался «Арчвей-таверна» — печально известный паб в самом центре транспортной развязки Арчвея и определённо не то место, где приличный мальчик из Кентиш-Тауна решил бы выпить. Оригинальный «Отважный лис» был знаменитым пабом и музыкальной площадкой для металлистов, который выжили из Сохо как одну из первых жертв облагораживания Вест-Энда. Заведение ненадолго переехало в Сент-Джайлс, а затем в «Таверну», где выкрасило всё внутри и снаружи в чёрный цвет подростковой спальни и завесило стены готической символикой в надежде, что Мэрилин Мэнсон заглянет на пинту. Закрылось оно вскоре после нашего рейда, но хоть раз могу с чистой совестью сказать, это была не моя вина.

Арчвей — место, где послевоенная мечта о городской автомагистрали разбилась о сопротивление местных жителей и неспособность проектировщиков ответить на базовые вопросы организации движения. Так что А1 осталась нерасширенной, а тогдашняя «Арчвей-таверна» стояла гордо, как противотанковый ёж и кирпичный сортир на пути прогресса. Знаменитое публичное расследование вышло из-под контроля настолько, что инспектор по планированию сбежал от протестующих через пожарный выход.

Я часто думал, не связаны ли такие «неудобные» места Лондона с мистером Панчем — духом бунта и мятежа? Может, поэтому мне показалось, что я слышал его смех в тот день, когда мы взяли Рейнарда Лиса.

А может, это было отравление угарным газом, потому что мы с Кэролайн застряли на полоске тротуара шириной тридцать сантиметров с хлипким ограждением между нами и тремя полосами пробок. Мы были там потому, что именно здесь у «Отважного лиса» был чёрный ход и именно здесь мы ожидали, что Рейнард попытается дать дёру примерно через две минуты после того, как Найтингейл и леди Хелена войдут с главного входа.

— Что бы ни случилось, — сказал я Кэролайн, — не прикасайся к нему руками, если физически дотронешься — будут юридические сложности. Если покажется, что он уйдёт, попробуй сбить его своей магической верёвкой, а я навалюсь сверху.

— Тебе нравится быть полицейским? — спросила Кэролайн.

— Обожаю! А что?

— Ты умный парень — просто кажется, это пустая трата времени.

— Думаешь, мне стоит быть биржевым брокером? Или знаменитым шеф-поваром или кем-то ещё полезным?

— О! — сказала она. — Ты идеалист.

Я спросил Кэролайн, что она планирует делать со своими способностями?

— Научусь летать.

— С помощью магии?

— Конечно! Лицензия пилота у меня уже есть.

— И когда научишься летать? — спросил я. — Что будешь делать?

— Что я буду делать? Конечно, я буду летать!

Я скорее почувствовал, чем услышал удар изнутри «Отважного лиса», и уловил запах свечного воска.

— Это мама! — сказала Кэролайн.

Я жестом велел ей встать сбоку от двери, сам занял позицию с другой стороны.

— Осторожность не помешает.

Вдалеке раздался звон разбитого стекла — это точно был не вестигий, а затем серия пронзительных тявканий.

— Рейнард? — спросила Кэролайн.

Я пожал плечами.

Раздался звук, будто кто-то прокручивал назад плёнку со звуковой дорожкой из боевика Майкла Бэя, и что-то с силой ударило в дверь так, что рама задрожала.

— А это Найтингейл! — сказал я.

Потом стало подозрительно тихо. Мы оба напряглись и заставили себя сделать глубокий вдох, чтобы очистить разум. Ничего особенного, подумал я. Водяная бомба в лицо и отбросить его прямо в руки Найтингейла — он наверняка будет прямо за дверью.

Мы ждали целую вечность: рядом ревела пробка, угарный газ проникал в наши красные кровяные тельца. Затем дверь открылась и высунулась голова Найтингейла.

— Можете заходить! Мы его взяли.

Рейнард был не самым счастливым лисом, мы проволокли его по мрачным готичным коридорам паба и вывели через главный вход к тому месту, где Найтингейл оставил синий «асбо», потому что «Ягуар» был бы слишком заметен, и усадили его на заднее сиденье. Затем Найтингейл зачитал ему официальное предупреждение и я отметил — по современной форме.