Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 24

Там она встретила молодого человека по имени Альберт Вудвилл-Генри, который умел творить магию.

— Не так хорошо, как я, — сказала она. — У него всё было грубо, грубо и ещё раз грубо — никакой тонкости.

— Вы были любовниками? — спросил Найтингейл.

— Время от времени, — ответила леди Хелена. — Когда было настроение.

— Друзья с привилегиями, — сказала Кэролайн.

— Какое вульгарное выражение, — заметила леди Хелена.

Кэролайн поймала мой взгляд и за спиной матери беззвучно произнесла: «секс-друзья».

Магия и свела их вместе. Летом шестьдесят шестого они сорвали банк в Монте-Карло, а зиму провели в Танжере, тратя выигрыш. Всё это время они учили друг друга магии и оттачивали технику.

— И занимались потрясающим сексом на крыше, — добавила леди Хелена. — Под Криса Фарлоу и Procol Harum по радио.

Кэролайн поморщилась.

Они вернулись в Лондон серым октябрьским днём шестьдесят седьмого года и обнаружили, что всё изменилось.

— Казалось, это сочится прямо из камней, — сказала леди Хелена. — И в старых местах появились новые лица. Это был уже не тот Лондон, который мы знали — он казался опасным, чуждым. По крайней мере, мне так казалось.

Альберту Вудвиллу-Генри, похоже, перемены пришлись по душе.

— К тому времени я уже нацелилась на Индию, — сказала она и уехала туда, правда, рейсом BOAC, а не по «тропе хиппи». — Я училась в ашраме, нашла себе пару гуру.

Но местной магической традиции она так и не обнаружила.

— Хотя у меня было сильное ощущение, что-то происходит под поверхностью. Тогда я ещё не знала о Реках, а то бы поискала в других местах. О вас они знали, — она кивнула Найтингейлу. — Не уверена, что вы оставили там хорошее впечатление.

— Значит, вы не нашли то, что искали? — спросил Найтингейл.

— И да и нет, — ответила Хелена. — Я так и не нашла индийскую магическую традицию, по крайней мере такую, которую мы могли бы понять как магию. Но я нашла призвание и смысл жизни в трущобах Калькутты.

— Если вы там не были, вы не поверите, каково это, — сказала она. — Огромная масса людей напирает со всех сторон, шум, цвета, хаос, запахи и боль, страдания. Если хочешь остаться — либо прячешься за стенами, либо засучиваешь рукава и пытаешься помочь.

Она помогла организовать бесплатную клинику в бедном пригороде и там нашла применение магическим техникам, которые разработала её мать в Африке.

— Сначала я держалась простого, — сказала она. — Переломы и физические травмы, но в Пайкпаре это лишь верхушка айсберга. Можно уработаться до смерти, только леча диарею. И мне хотелось этим заниматься, потому что именно это убивало детей. Но настоящая проблема была в антисанитарии и бедности.

— С этим я ничего не могла поделать, но думала, может быть, смогу что-то сделать с проказой? — сказала она, и я чуть не уронил второй кусок пирога с бэйкуэлльским джемом.

— Получилось? — спросил я. За что удостоился хмурого взгляда от Найтингейла.

— С самой болезнью — нет, — ответила она. — С симптомами, с повреждением нервов — иногда. Но совсем ненадёжно. Мне казалось, я вижу путь к решению, но нужны были деньги на медикаменты и оборудование. А также на то, чтобы хоть как-то облегчить ту безмерную нужду, которая окружала меня каждый божий день.

Поэтому она вернулась в Лондон создавать фонд для своей благотворительности и тут же угодила в объятия Альберта Вудвилла-Генри, который был так же обаятелен, как и раньше. После возобновления знакомства они заключили соглашение, Альберт предоставит стартовое финансирование и будет вести лондонскую часть благотворительности, а взамен Хелена поделится с ним техниками, которые разработала в Индии.

Я вспомнил «Стрип-клуб доктора Моро», где Альберт Вудвилл-Генри создавал настоящих кошко-девочек и тигро-мальчиков и существ, которых Найтингейл не позволил мне увидеть. И я вспомнил гладкую новую кожу лица Лесли Мэй и мне вдруг стало трудно сохранять выражение вежливого интереса.

— Вы никогда не подозревали, как он может этим воспользоваться? — спросил Найтингейл.

— Мне позвонили в мае тысяча девятьсот семьдесят девятого года, — сказала леди Хелена. — Звонивший спросил, знаю ли я, чем на самом деле занимается мой «добрый друг». Он дал мне адрес клуба в Сохо. Думаю, вы знаете какой.

— На Брюэр-стрит, — сказал Найтингейл.

— Вы знаете, кто звонил? — спросил я.

Леди Хелена не знала. Она была занята во время звонка и не поняла всех последствий.

— Женщина, — сказала она. — Определённо англичанка или по крайней мере без акцента.

То есть женщина с аристократическим акцентом, подумал я, потому что люди всегда считают своё произношение универсальным.

— Вы посетили клуб? — спросил Найтингейл.

— Я собиралась в Лондон тем летом, так что вместо того чтобы звонить Альберту и сообщать о приезде я заглянула туда по пути в отель, — сказала леди Хелена. — Знаете, что было в фойе?

Найтингейл кивнул.

Я-то уж точно помнил, отсечённую голову Ларри «Жаворонка» Пирсингема, мелкого преступника, стукача и наглядный пример того, почему не стоит переходить дорогу Безликому. Его оформили как гадательный автомат и, как позже установил доктор Валид, поддерживали в полуживом состоянии более тридцати лет.

Леди Хелена хлопнула ладонью по кофейному столику так, что фарфор зазвенел.

— Эту технику разработала я! — воскликнула она и лицо её внезапно вспыхнуло. — В экстренной ситуации можно использовать её, чтобы отсрочить смерть мозга! — Она снова подняла руку, но заколебалась и опустила её на колени.

— Вы научили этому кого-нибудь ещё? — спросил я.

— Вы имеете в виду, почему я не передала это фармацевтическим компаниям? — спросила леди Хелена. — Потому что это сложно, опасно для ведьмы и имеет один шанс из двадцати на успех. Я применяла это в крайних случаях и пыталась усовершенствовать, но чаще всего в результате — ужасная полужизнь.

— Зомби, — сказала Кэролайн, за что удостоилась гневного взгляда от матери. — Что? Я просто говорю, зомби. Вот что получается, когда всё идёт не так.

— Я решила, что не могу доверить эту технику никому, — сказала леди Хелена. — Меньше всего — медицинскому сообществу. Боже, вы можете представить, что с этим сделало бы министерство обороны? Об этом даже думать страшно.

Именно после встречи с Ларри Жаворонком она пришла к выводу, что медицинские знания, которые она разработала, слишком опасны, чтобы их передавать дальше.

— Я решила, что они должны умереть вместе со мной, — сказала она.

— А Альберт? — спросил Найтингейл.

— Вот именно, — сказала она. — Что насчёт дорогого старого Альберта?

Она договорилась встретиться с ним в отеле, но он, должно быть, услышал о её визите в клуб и пришёл готовым к драке.

— Это была своего рода взаимная засада, — сказала Кэролайн. — Он начал первым, но я всегда была быстрее его. Всё стало довольно неприятным, и, боюсь, отелю досталось больше всего. Так что хорошо, что я всегда жила под вымышленным именем.

— Это был отель «Понтипол» на Аргайл-сквер? — спросил Найтингейл.

— Вообще-то да, именно он, — сказала леди Хелена.

— Меня вызывали расследовать это дело, — сказал Найтингейл. — Сначала думали на утечку газа, потом на поджог и даже на ИРА. Только когда эти версии были исчерпаны, вспомнили обо мне, но к тому времени след уже остыл. — Он снова посмотрел на леди Хелену. — Спасибо, что прояснили.

Не говоря уже о том, что теперь к списку её прегрешений добавились покушение на убийство, преступная халатность и подделка личности, подумал я, или о то, как она весело пренебрегает медицинской этикой.

— Вы ведь понимаете, что бывает при чрезмерном использовании магии? — спросила она.

— Мы называем это гипертауматургической деградацией, — сказал Найтингейл.

Леди Хелена кивнула.

— Полезный термин, — сказала она. — Именно это случилось с дорогим Альбертом. Я сочла это подходящим наказанием. На «удар милосердия» времени не оставалось — полиция уже практически ломилась в то, что осталось от входной двери, когда я сбежала.