Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен - Страница 17

Мы с Гулид осторожно поднялись по пандусу, наверху был короткий коридор с входами в общественные туалеты.

— Они не остановились, — сказала Гулид.

— Где Найтингейл? — спросил я.

— Вернулся в кафе, — ответила она. — Разбирается с чем-то «Соколиным».

Вероятно, с тем, кто швырялся малиновым дымом.

Мы прошли коридор и вышли в длинный широкий зал, повсюду ровными рядами стояли плоские телевизоры — как подозрительно удобное укрытие в шутере от третьего лица. Ни персонала, ни покупателей. Гулид сказала, что Стефанопулос ввела своих людей с другой стороны сразу после того, как всё пошло наперекосяк.

— Нужно оцепление. — сказала Гулид. Значит, Рейнард и Лесли были где-то там, среди «Панасоников» и «Тошиб».

— Это правда была Лесли? — спросила Гулид.

— Живая и здоровая. — сказал я. — И вдвое красивее.

— Как это возможно?

— Ты берёшь Рейнарда. — сказал я. — Я беру Лесли, а потом спросим у неё.

Это то, что у нас в профессии называется оперативным планом.

— Хорошо. — сказала Гулид. — Медленно и тихо или быстро и громко?

— Громко. — сказал я.

Мы вышли среди телевизоров смело и открыто. Правда, оба держали дубинки на плечах и вытянули левые руки по инструкции. Вокруг на больших ЛСД-экранах Джереми Кайл распекал Шэрон и Даррена. Пара в конце ряда показывала «Альфа и Омега 2». Не знаю, что хуже.

— Лесли! — крикнул я. — Ты знаешь правила! Знаешь, шанс упущен! Так что можешь отпустить лиса и показаться!

Гулид тихо фыркнула.

— Давай же, Лесли! Сделай нам одолжение!

Пара полицейских появилась в арке напротив. Гулид жестом велела им оставаться на месте. Другие заняли позиции у остальных выходов. В центре зала, где проходы от одного выхода к другому пересекались крест-накрест, стоял старомодный музыкальный автомат, я заметил, он выключен. Мы с Гулид подходили к центру и постепенно расходились дальше друг от друга. Клянусь, я почти слышал дыхание Лесли.

В углу слева я заметил, один из телевизоров выключен. Как и индикатор питания у него и у блю-рей плеера под ним.

— Эй, Питер! — позвала Лесли из-за телевизора. — Берегись!

Что-то маленькое, плоское и металлическое пролетело по воздуху туда, где я стоял бы, если бы тут же не отпрыгнул назад. Это был «Айфон», из его экрана вылетел маленький синий огонёк. Я открыл рот крикнуть «Назад!» Но было уже поздно.

Телефон взорвался самым необычным образом.

Я действительно увидел ударную волну, полусферу искажённого воздуха, она расширялась лениво и неумолимо. И когда она пришла — всё с микропроцессором взорвалось. Потом волна достигла меня и сбила с ног.

Было ощущение статического электричества, запах озона и вкус лимона.

Чёрт возьми! Подумал я. Она заминировала свой «Айфон».

А потом свет погас.

5. Мамочкина маленькая помощница

Когда мы позже докладывали Сивеллу, он сказал только, «Могло быть и получше». Если уж говорить о предвестниках катастрофы, то это было чертовски зловеще.

Взрыв не вырубил меня. Я уже терял сознание раньше, это было совсем по-другому. Зато он погасил все огни в радиусе тридцати метров, а заодно вывел из строя камеры наблюдения и все наши рации «Эйрвейв». Не говоря уже о паре миллионов фунтов, вложенных в навороченную потребительскую электронику.

«Серьёзно, — подумал я, — неужели нельзя было встретиться в каком-нибудь «Греггсе»? Очень надеялся, что у «Хэрродс» есть страховка на случай «Акта Лесли».

Те камеры, что уцелели, показали, как Рейнард сбегает по центральной лестнице и выходит через отдел деликатесов. Лесли нигде не было видно, и хотя Стефанопулос закрыла магазин для тщательного обыска, никто не сомневался, что она давно скрылась. Вопрос был только — как.

«Ёжик» тоже сбежал, но мы всё же нашли его пистолет. Это оказался подозрительно чистый «Глок-17» с затёртыми серийными номерами и без совпадений ни в нашей базе, ни в базе Интерпола. Сивелл считал, что от этого за версту несёт спецслужбами, но никто не спешил привлекать Управление по борьбе с терроризмом — мы были уверены, что они и так скоро явятся.

Не всё было потеряно. На месте того, что недавно было кафе «Монтрё Джаз», Найтингейл держал под стражей странно знакомую подозреваемую.

— Вы применили надлежащие меры предосторожности? — спросил я.

— Думаю, да, — ответил Найтингейл.

Имя Лесли Мэй повисло между нами, но сначала нужно было разобраться с другими делами.

Хотя подозреваемая сидела на пластиковом стуле, спасённом из кафе, было очевидно, что она очень высокая — даже выше меня. На ней был дорогой чёрный шерстяной жакет, как выяснилось позже, когда Гулид тайком проверила ярлычок — от Стеллы Маккартни, белая мужская рубашка и искусственно состаренные узкие джинсы. Она опустила подбородок на грудь и позволила длинным прямым волосам упасть на лицо, но было уже поздно — я её узнал.

— Привет, — сказал я. — Похоже, работа уборщицей приносит неплохие деньги.

Гулид спросила, знаю ли я её.

У полицейского вырабатывается отличная память на имена и лица — не только из-за бесконечной череды преступников, но и потому, что большинство из них попадаются по нескольку раз. Считается дурным тоном не знать чьё-то имя, когда арестовываешь человека в четвёртый раз. Я встречал эту особу во время рейда в офисе «Каунти Гард» возле Ливерпуль-стрит за год до этого. Как раз перед тем, как меня отвлекло то, что я оказался на крыше многоэтажки во время её сноса.

— Она представилась как Ава Шамбир, — сказал я.

— Сильно сомневаюсь, — ответила Гулид и заговорила с женщиной на языке, который я принял за сомалийский или один из его диалектов.

Женщина не поднимала лица, но я видел, что она улыбается.

— Не могли бы вы повторить это чуть помедленнее? — сказала она. — Я подрастеряла навык.

— Не сомалийский, — сказала Гулид. — Возможно, эфиопский.

Чистый выговор из «домашних графств», подумал я, с оттенком дорогой школы. Не тот акцент, с которым она говорила со мной при прошлой встрече.

— Как вас зовут на самом деле? — спросил я, но женщина опустила голову и отказалась говорить. Мы с Найтингейлом оставили её с Гулид и отошли в кафе для быстрой оценки ситуации после инцидента.

— Последствия неизбежны, — сказал он. Для Найтингейла это означало, «Берегись, сейчас сойдет лавина дерьма». — Нужно с пользой распорядиться имеющимся временем.

Мы решили, что я останусь с нашей загадочной не-сомалийкой и запру её в одной из специальных камер в Белгравии.

— Будь осторожен, — сказал Найтингейл. — Я не узнал сами формулы, но техника была очень чистой — думаю, она тренировалась с детства.

Я спросил, как долго.

— Трудно сказать, — ответил он. — Но с детства точно. Держись позади неё и не снимай руку с наручников. Во время войны в Безумстве разработали методы обращения с пленными практикующими — Найтингейл откопал старый справочник, честное слово, с дешёвой обложкой цвета хаки и штриховыми рисунками. В общем, суть сводилась к тому, чтобы следить за ними и не давать им начать что-либо.

— Не думаю, что она будет очень сговорчивой, — сказал я.

— Так хорошо обучиться можно только у мастера, — сказал Найтингейл. — Пусть посидит под замком, посмотрим, кто за ней придёт.

Так что пока Найтингейл и Стефанопулос остались разбираться с последствиями, мы с Гулид доставили нашу пленницу в Белгравию и стали ждать, вдруг появится какой-нибудь лорд ситхов и внесёт за неё залог.

Сержант в отделе задержания странно посмотрела на нас, когда мы оформляли задержанную.

— Сколько ещё таких шикарных молодых леди вы собираетесь привести? — спросила она. — Нам уже пора запасаться для них чаем из «Фортнум и Мейсон»?

— Эту нужно поместить в камеру «Сокол», — сказал я, и улыбка сошла с её лица.

В том же военном справочнике с правилами обращения с пленными были инструкции по созданию камер для магических военнопленных. Найтингейл решил, что это будет интересным способом совместить обучение и необходимость, мы вместе зачаровывали «печати». Это оказались полоски железа с грубой медной филигранью в виде петель и завитков. Их нужно зачаровывать прямо во время ковки — очень терапевтично и полезно для для мышц торса. Мы выбрали две камеры в отделе задержания Белгравии и приварили полосы к дверям, а потом покрасили их стандартной синей краской. Найтингейл занимался сваркой, а я — покраской.